— Сэр, — обратился к нему Моуэт, — вымпел галеры все еще виден. Желаете, чтобы мы его взяли?

— Разумеется, — отозвался Джек. — Шлюпку на воду. — Он оглядел то место, где галера ушла под воду, и по эту сторону рифа увидел клотик и два последних фута грот-мачты с зелёным вымпелом, торчащим над поверхностью воды. — Нет, постойте, — передумал он, — приведемся к ветру и подойдем прямо к ней. И давайте, Бога ради, натянем навесы над головой. Иначе мозги вскипят.

Вода была необычайно чистой. Когда они бросили становой якорь, то увидели не только лежащую на ровном киле галеру, точнехонько на плато шириной в пятьдесят ярдов, но и обросший якорь какого-то древнего затонувшего судна гораздо глубже, а также собственный якорный канат, тянущийся в глубину. Матросы перегнулись через поручни, уставившись вниз с молчаливой, страстной жаждой.

— Пока Хасан и турки спорят о том, нужно ли высадиться в другой части острова или нет, – заметил во время обеда Джек, — я решил остаться на якоре здесь: было бы глупо находиться в море целый день, гоняя корабль в этой проклятой жаре. Но как бы мне хотелось предпринять хоть что-то другое. Вид пяти тысяч кошельков на глубине не более десяти саженей под килем, почти заставляет сожалеть о собственных добродетелях.

— О какой именно добродетели ты говоришь, брат? — спросил Стивен (его единственный гость, поскольку мистер Мартин просил извинить его — он не может ничего проглотить в такую жару, но будет рад присоединиться к ним за чаем или кофе).

— Помоги нам Господь, — вскричал Джек. — Ты действительно не оценил доблесть моего поведения?

— Нет.

— Я сознательно отказался от целого состояния, потопив галеру.

— Но ты не мог её настичь, мой любезный, ты сам это говорил.

— Не на этом галсе. Но быстро обогнув остров на следующем, я мог бы преследовать галеру прямо в заливе, и было бы весьма странно, если бы они не дали нам захватить свое сокровище, рано или поздно, и неважно, захватили бы мы Мубару или нет.

— Но батареи были уже наведены, они подготовились и ожидали: нас бы разнесли в щепки.

— Безусловно. Но тогда я этого не знал. Я отдал приказ, руководствуясь исключительно добрыми намерениями — чтобы операция не потерпела неудачу, поскольку французы и их союзники тоже бы лишились своих денег. Я поражен собственным великодушием.

— Священник спрашивает, может ли он войти, — проговорил Киллик резким и еще более неприятным чем обычно тоном. Он кинул кислый взгляд на затылок капитана Обри и сделал непочтительный жест, бормоча «великодушие» себе под нос.

— Входите, мой дорогой, входите, — произнес Джек, подымаясь, чтобы поприветствовать мистера Мартина. — Я только что говорил доктору, что это довольно парадоксальная ситуация, нищий экипаж плавает прямо над богатством, зная, что оно там, видя сундук, так сказать, и все же не в состоянии добраться до него. Киллик, тащи кофе, ты меня слышишь?

— И впрямь парадоксальная, сэр, — ответил Мартин.

Киллик принес кофейник, с фырканьем поставил его.

— Я — уринатор , — после короткой паузы произнес Стивен.

— Стивен! — воскликнул Джек, который весьма уважал священников. — Опомнись.

— Всем известно, что я уринатор. — ответил Стивен, твердо глядя на него, — и последние несколько часов я ощущаю огромное моральное давление, чтобы я погрузился.

Это была правда: никто открыто не предлагал ничего подобного, после произошедшего с Хайрабедяном никто не мог напрямую намекнуть, но он слышал перешептывания и перехватывал множество выразительных, как у собаки, взглядов на свой водолазный колокол, подвешенный на грузовой стреле.