— Мистер Моуэт, давайте проведем перекличку, будьте так любезны.

— Всем матросам собраться на перекличку, — передал Моуэт боцману.

А тот уже распространил приказ далее, издав ряд последовательных выкриков и коротких резких замечаний, словно созывал людей из самых дальних глубин кубрика и форпика. Моряки свалили оружие в кучи, которые заставили бы любого солдата покраснеть от стыда, и собрались в беспорядочные группы на ровном пыльном участке земли, заменяющем левую сторону квартердека.

Писарь называл имена, и матросы выходили один за другим, от воображаемой грот-мачты до правого борта, прикладывая руку к голове при приближении к капитану и отзываясь: «Здесь, сэр».

Команда заметно уменьшилась. Хотя некоторые, конечно, находились в госпитале, флотской тюрьме или на военной гауптвахте, многих, очень многих забрали.

И все же, несмотря ни на что, Джек с необычайной яростью боролся за своих старых товарищей и лучших моряков, и иногда заходил так далеко, что даже прибегал к подлогу, искажению фактов и открытой лжи, когда его в категоричной форме принуждали отдать некоторое количество людей. И теперь, когда моряки выходили из строя, не нашлось бы и одного, кого он не знал уже много лет. Некоторые и в самом деле служили еще под его первым командованием, на четырнадцатипушечном бриге «Софи», а среди остальных не было ни одного юнги – сплошь умелые моряки.

Все они были умелыми, а многие вполне могли получить звание старшины-рулевого на флагмане, по крайней мере в том, что касается мастерства. Они смотрели на него приветливо, когда он проходил мимо, а он на них — с чувством глубокого отвращения. Никогда, никогда он не видел еще настолько жалкой команды: с похмелья, неряшливые, выдыхающие перегар.

Моуэт, Роуэн и штурманские помощники героически пытались занять их на протяжении всего дня, но было бы жестоко отказывать им в свободе, не просто жестоко, а противоречило всем флотским традициям. А если эта свобода продлится еще дольше... Дэвис не отозвался, хотя его имя прозвучало дважды.

— Дэвис сбежал? — спросил Джек, оживившись.

Дэвис, старый морской волк, мрачный, непомерно сильный и опасный, с готовностью поступал добровольцем под командование Джека или при любом удобном случае переводился на его корабль. И ничто, ничто не заставило бы его дезертировать.

— Боюсь, что нет, сэр, — ответил Моуэт, — всего лишь сорвал парочку килтов с шотландских солдат, и те уложили его у себя в караулке.

Подобная же судьба постигла и еще троих временно отсутствующих «сюрпризовцев». Но отличия между этой перекличкой и предыдущей оказались куда серьезней — не менее одиннадцати моряков попали в госпиталь: четверо с мальтийской лихорадкой, четверо с сифилисом, двое с переломами, полученными в падениях спьяну, один с ножевым ранением, а двенадцатый очутился в тюрьме, ожидая судебного разбирательства за изнасилование.

Но никто не дезертировал, хотя торговые корабли постоянно сновали туда-сюда: по большей части сюрпризовцы состояли из крепких военных моряков, гордившихся принадлежностью к счастливому кораблю.

— Ну, по крайней мере, у меня есть теперь все данные, — отозвался Джек, зевая и кивая головой.

И хорошо, что они у него были, поскольку едва только Джек закончил делать пометки и выразил желание, что на фрегате неплохо бы иметь капеллана — кто-то же должен порицать их, адово пламя пугает почище кошки — всё, что угодно, чтобы прекратить это разложение, когда бегом прибыл мичман с требованием немедленного присутствия капитана Обри на борту флагмана. Хвала небесам, что Джек надел на построение свой лучший мундир.

— Капитан Пуллингс, — попросил Джек, — будьте так добры, замените меня. Я как раз собирался навестить в госпитале наших ребят.