— И не хотели бы? — Дрейк помолчал и, не получив ответа, спросил:

— Вы не любите только Данглоу или всю Австралию?

Это было сказано очень мягко, но Констанс почувствовала осуждающие нотки в его голосе.

— Там у меня никого нет, — небрежно ответила она, радуясь, что они уже подошли к корпусу. — Боюсь, дальше вам нельзя. — Она протянула ему руку.

— Увидимся завтра, — улыбнувшись, проговорил Дрейк.

Констанс поежилась — между ними вновь пробежала электрическая искра, яркая и сильная. Ей понадобилась вся сила воли, чтобы спокойно убрать руку, а не отдернуть ее.

— Это очень сложно, да? — с некоторым отчуждением спросил Дрейк. — Однако, думаю, у нас хватит силы воли не поддаваться этому.

Констанс пораженно посмотрела на него.

— Не притворяйтесь, что не догадываетесь, о чем я говорю. — Уголки его губ изогнулись в слабой улыбке. — Сейчас вы чувствуете то же, что и я.

— Нет! — Этот непроизвольный возглас выдал ее, и Констанс это поняла, поэтому сердито добавила:

— Послушайте, мне совершенно не нужно, чтобы…

— Вы провоцировали меня, — договорил он за нее. — Вы сами знаете, что это так. Может, у меня и есть искушение поддаться соблазну, но не думаю, что это будет разумно.

Констанс видела, что он расстроен, но не столько ее поведением, сколько тем, что понимал, насколько его влечет к ней. Он, сильный и властный, полностью подчинился влечению к женщине, с которой едва знаком, страсти, которую не в состоянии преодолеть. Сидней Дрейк рассматривал свое влечение как слабость и презирал себя за это.

Констанс молча повернулась, вошла в помещение и закрыла за собой дверь. Его откровенность шокировала ее, и в то же время она ощущала опасное и радостное возбуждение, потому что Сиднея, как и она сама, оказался беспомощен перед силой своего физического влечения.

Черт побери, думала она, этот человек определенно становится угрозой моему спокойствию.

К счастью, он здесь всего на четыре дня. За четыре дня ничего не случится.

Когда Констанс открывала ключом дверь в свой номер, в коридор влетела Эвелин.

— Ты не видела Агнес? — взволнованно спросила она.

Констанс резко подняла голову. В голосе ее подруги звучал неподдельный страх.

— Нет. А что?

— О Господи. Я везде искала, но ее нигде нет. Одна из горничных видела ее в саду. А вдруг она убежала?

— Убежала?

Эвелин глубоко вдохнула, стараясь подавить возникшее волнение.

— Да, к отцу. Мне надо найти ее.

— Подожди секунду, я только переоденусь и пойдем вместе.

Пока Констанс переодевалась, она услышала из коридора голос Эвелин:

— Да, моя хорошая, я знаю, что тебе не нравится тут жить. Но пока придется потерпеть.

Затем послышался голос девочки. Она была очень взволнованна.

— Если бы ты разрешила папе вернуться, мы снова жили бы в нашем старом доме.

— Но, милая, мы никогда туда не вернемся.

— Нет, вернемся, и мы можем жить с папой! — закричала Агнес. — Он сам мне сказал! Я слышала. Я не хочу тут жить. Я хочу в Калифорнию, к папе!

Констанс немного постояла в коридоре, затем с болью в сердце вернулась к себе. Бедная Эвелин, в этой ситуации ей никто не поможет.

Наутро, когда Констанс появилась в здании отеля, австралийского переводчика уже не было. Элиз Джерми дала ей ознакомиться с новыми должностными обязанностями и поздравила с повышением.

Сидней Дрейк представил ее всем присутствующим. Мистер Маккуин, министр торговли, принял ее дружелюбно, его помощники и многочисленные подчиненные отнеслись к ее появлению спокойно.