В объятиях Сиднея родилась новая Констанс теплая, земная, чувственная. Она испытывала к нему настолько сильные чувства, что готова была отдать ему себя всю без остатка. Они хорошо понимали друг друга, им было далеко не безразлично, что происходит с другим.

Поэтому, когда Сидней ушел, Констанс не просто получила душевную рану. У нее умерло сердце.

— Но к чему ты клонишь? — словно очнувшись от размышлений, спросила она.

— Но пока ты согласна с тем, что я сказал?

— Да, наверное, — отозвалась Констанс. Она была не в силах посмотреть на него, боясь не прочитать на его лице то, на что надеялась. — Сидней, зачем тебе все это? Чего ты хочешь?

— А ты не догадываешься?

«Я мечтал стать дипломатом с двенадцати лет», — эти слова Сиднея она хорошо запомнила. Да, в его объятиях она познала рай. Да, of просил ее руки. Но она не должна соглашаться Любовь — это еще и ответственность. Дрейк не виноват ни в чем, кроме того что привязан « ней. Констанс подумала, что не переживет, если когда-нибудь увидит на лице Сиднея упрек и сожаление о содеянном.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить, — спокойно проговорил Сидней.

— Познакомить? С кем?

— Его имя тебе ничего не скажет. Пойдем.

— Мне надо переодеться… Улыбка смягчила суровое выражение его лица.

— Ты и так прекрасно выглядишь, — заверил он ее.

Увидев решимость в его взгляде, Констанс поднялась. Если бы ее родители подумали о последствиях содеянного, о расплате, доставшейся их дочери…

— А потом ты оставишь меня в покое? — спросила она.

Он хитро заулыбался.

— Только если ты этого сама захочешь. Они прошли немного по коридору, затем Сидней постучал в одну из дверей. Им ответили по-русски.

Сидней сказал по-английски:

— Она здесь.

Дверь открылась. На пороге стоял человек. Он был маленький и лысый, с пронзительными темными глазами, высокими славянскими скулами. В его манере держаться угадывался бывший военный.

Сидней слегка подтолкнул ее, чтобы она вошла в помещение. Его ладонь показалась ей горячей даже через платье.

— Это Анатолий Савченко, — официально представил он незнакомца. — Мистер Савченко, это Констанс Маккинон, урожденная Кармайкл. Как я понимаю, в Гонконге вы были знакомы с ее родителями?

Русский спокойно протянул ей руку, она машинально ответила на его приветствие, при этом непонимающе и растерянно посмотрев на Сиднея.

— Очень приятно, мистер Савченко, — проговорила она, не понимая, что происходит.

Его рукопожатие было крепким и теплым. В темных глазах промелькнуло сочувствие.

— Не смотрите на меня как на врага. Долгие годы я воспринимал ваших соотечественников точно так же. Но тогда и вы, и мы не сомневались, что таким образом решаем судьбы мира, — сказал он на хорошем английском. — Теперь, к счастью, те времена далеко позади.

Констанс насторожилась, пристально посмотрела на Савченко и неуверенно сказала:

— Наверное, вы правы.

— Мой друг Сидней рассказал мне, что ваши родители якобы шпионили в пользу Советов в Гонконге.

Констанс была не в силах посмотреть на Сиднея.

— Это было давно, — сказала она. — Вы сами сказали, что теперь это уже не имеет значения — А я думаю, что имеет, — сказал он. — И мистер Дрейк думает так же, раз он уговорил меня прилететь сюда из Москвы только для того, чтобы сказать вам, что ваши родители на нас никогда не работали.