Констанс была потрясена.

— Спасибо. Я никогда не смогу отплатить вам за то, что вы для меня сделали.

— н хитро улыбнулся.

— Отплатите мистеру Дрейку, он это заслужил.

Констанс смотрела, как они на прощание пожимают друг другу руки. Кажется, она тоже сказала «до свидания». Потом она плохо помнила, как добралась до номера Сиднея.

— Я закажу чай, — сказал он. — Или лучше чего-нибудь покрепче?

— Нет, лучше чай, если можно.

На нее нахлынули воспоминания о погибших родителях, о горьких попреках тетки, и она заплакала от боли и гнева.

И тут ее обхватило теплое кольцо его рук. Сидней притянул Констанс к себе и сказал:

— Ну успокойся. Теперь все позади. — И насмешливо прибавил:

— Зато теперь ты никогда не можешь сказать, что я люблю тебя только за красоту. Сейчас ты выглядишь как пугало, но я люблю тебя еще больше. А чай скоро принесут.

— Мне нужно умыться, — смутившись, сказала она.

Он улыбнулся.

— Я подожду.

В ванной она увидела, что действительно похожа на пугало с заострившимся лицом и красными глазами. Умывание холодной водой не слишком помогло. Зато плакать она перестала.

И все же… Ведь мистер Савченко вряд ли станет оповещать весь мир о том, как тогда было пело. И карьера Сиднея все равно будет испорчена.

Высморкавшись, Констанс вернулась в комнату. Поднос с чаем уже ждал ее.

— Вот и опять красавица, — увидев ее, заметил Сидней и улыбнулся уголками губ.

— Не нужно мне льстить. Его брови поднялись.

— Я никогда не прибегаю к лести, тебе пора бы это знать.

— Для дипломата это нехарактерен.

— А я уже и не дипломат, — сказал он небрежно. Настолько небрежно, что Констанс не сразу осознала всю важность его слов.

Затем она воскликнула:

— О Господи! Это Карсон, да? Этого я и боялась…

— Ради Бога, Констанс, — перебил ее Сидней, — ну почему ты думаешь, что все на свете происходит из-за тебя? Я сам отказался от должности.

Констанс замерла в вопросительной позе.

— Налей мне чаю, и я тебе все расскажу. Сидней подождал, пока Констанс выполнила его просьбу, затем сел, вытянув длинные ноги Его профиль четко вырисовывался на фоне темно-зеленых занавесок.

— Я ушел в отставку, потому что вынужден был выбирать между карьерой и тобой, — сказал он. — Ты для меня важнее.

— Этого-то я и боялась.

— Я знаю. Ты так настойчиво стремилась к самопожертвованию и мученичеству, что тебе; даже в голову не пришло спросить, чего же хочу я.

— Я просто не…

— Что — не? Нет, я не виню тебя. Скажи, почему ты всегда так нервничала, если тебе приходилось работать с дипломатами?

Констанс удивленно посмотрела на него.

— Я ведь знала, что из-за моего прошлого ко мне могут отнестись подозрительно.

И это после десяти лет работы в самых разных организациях! Тебе не кажется, что это уже чересчур?

— Нет, — с достоинством ответила Констанс. — Таковы правила игры.

— А тот дурак, который в тебя влюбился, боялся сделать и шаг, не посоветовавшись со своим доисторическим дядюшкой, который до сих пор думает, что разведенных не принимают в приличные университеты.

— Но ведь мистер Маккуин все-таки послал тебя, чтобы разузнать обо мне побольше! — гневно воскликнула она.