Я не могу сказать что он мне это именно сказал. Скорее это было похоже на понимание, какое бывает во сне. Смотришь на предмет во сне, и понимаешь что это такое. Я внимательно посмотрел на своего паучка, и понял что он похож на паука только внешне. да и то не вполне. Я понял, что он словно маленькая капля ртути, упавшая на натянутую плотную лайкру. И пока она слишкам легкая, чтобы прогнуть её своим весом, но собирая в себя «жизнь» других существ, мой паучок становится больше. И тяжелее. Вот только лайкра в моем дурацком примере — ткань мира.

Долбаный демон, вот что ты такое — «сказал» я паучку. И он отозвался весельем. И я хохотнул в ответ.

И, как нормальный человек, подумал что это не норма. Я вернулся в мыслях к утреннему эпизоду, вспомнил как чуть не убил Ярика. И снова хохотнул. Мой мохнатый паучок тоже оценил юмор, отозвавшись колкой шуткой про то, что еще его можно было и съесть, и выразительно протер жвала лапками.

Я закрыл глаза, и сосредоточился. Что хорошо в «мороке», так это то, что его легко локализовать. Главное, понять что именно тебя морочит. Это похоже на вкус, или запах. Бывает ведь такое, что ты никак не можешь понять что чувствуешь, даже если это что-то очень знакомое. А потом тот, кто тоже это пробовал, говорит — да это же грязный носок! И ты такой — да точно, этот чай пахнет как грязный носок. Ты узнаешь запах, и теперь тебя не сбить с толку.

Примерно так же работает и с посторонними концепциями в твоей голове. Если ты не достаточно безумен, чтобы запутаться в реальности. И если ты точно знаешь что правильно. Я сидел там с минуту, и жутко устал. Ощущение, что приходится прикладывать усилия, для того, чтобы думать. Как будто весь день играл в действительно умную стратегию.

Но все остальное было в порядке. Сознание паучка, словно холодный железный шарик из подшипника, надежно укрыто в отдаленном уголке мозга. Холодило сталью мои страхи, давило неуверенность.

Строго говоря паучки не злые. ну, просто мы никогда не залазим в мозги всяким милым кошечкам и другим хищникам. А ведь они, по сути, просто устройства для убийства. Ну хищники же. Видишь слабого — убей и съешь. Если бы они были разумны, то это был бы холодный, и безгранично жестокий разум психопата.

А паучки, к тому же, оказались веселыми. Своеобразный юмор, но тут просто на нужную волну надо настроится. И, чтобы больше на эту волну не настраиваться, я локализовал их в уголке своего сознания. В темных задворках. Там где гнездится пустое беспокойство о будущем. Пушистые лапки моего паучка скрипнули по камням, он юркнул вниз, пора было кушать. однако хитрая добыча ловко пряталась среди камней. Мне хахотелось помочь моему пушистику, и я подошел к нему поближе, нашел многообещающий камень, и приподнял его.

С камнем я угадал — под ним была сетка норок местных мышек, и даже гнездышко с маленькими голыми мышатами. Пушистик, радостно потирая жвала, кинулся к обеду. Действовал он конечно совсем ни как нормальный паук. Явно растягивая удовольствия он аккуратно протыкал тоненькую кожицу отчаянно пищащих мышат, вводя им дозу яда, которая погружала их в околокоматозное состояние. И только после этого, бережно но надежно, укутывал в коконы, и прикреплял к своей спинке.

Взрослых мышек видно не было, хотя Пушистолапик четко чувствовал маленьки источник ужаса рядом. Это было для него как сладкая патока. Я не могу сказать что мне его подготовка к еде была противна, но наблюдать за ним было интересно. Пушистолапик наконец управился со всеми мышатами, и юркнул в безопасность своей норки, а я отпустил камень. Он упал, и раскололся. Мой взгляд зацепился за скол. Внутри камня был кусок… Насекомого? Только очень большого. Похоже на окаменелость. Я поднял отколовшийся камень, достаточно солидный булыжник — и присмотрелся.