Маноа обогнул владения мистера Анами, стараясь держаться в тени эвкалиптов, баньянов и сосен. Дальше начинался густой лес, и дорога поднималась в горы. Маноа со своей ношей двинулся вверх, напевая «Прогулку с тобой вдвоем». Через четверть мили он сошел с дороги и направился к группе огромных эвкалиптовых деревьев, в тени которых стояла машина, позаимствованная Маноа у якудзы. Он швырнул миссис Бендор и свой полиэтиленовый, пакет в багажник автомобиля и запер его. Маноа вернулся на автомобиле к дороге, доехал до шоссе и повернул на восток. Он мчался в сторону гор Коолау.

Маноа вез Алекс Бендор в луакини хейау, в котором никто не бывал уже лет сто пятьдесят. Крысы, дикие свиньи и летучие мыши были единственными живыми существами, которые посещали это когда-то святое для гавайцев место. Время от времени сюда забирался какой-нибудь белый турист — большей частью по чистой случайности. Но белые не знали историю гавайских островов, и то, что они видели в храме Бога войны, не имело для них никакого значения. Маноа добрался до храма через малоизвестный переход в скалах, образовывавших хребет Коолау. Ему пришлось противостоять ветрам, постоянно дувшим в горах. Эти ветры обладали такой силой, что человеку приходилось идти, нагнувшись вперед. Некоторые альпинисты-любители пытались покорить острые скалистые вершины гор. Каждый год гибло по нескольку человек, стоило только ветрам задуть в полную силу. Тогда альпинисты превращались в раскачивающиеся маятники на своих страховочных веревках, и их расплющивало о скалы.

Маноа, давно уже оставивший машину, упорно поднимался все выше и выше, придерживая бесчувственное тело пожилой женщины, как и прежде перекинутое через плечо. В другой руке Маноа держал фонарик, освещая узкую извилистую тропинку. В эту ночь ветер особенно неистовствовал. Он был настолько сильным, что волосы Маноа дыбом поднимались у него на голове, а ночная рубашка Алекс неоднократно закрывала ему глаза, раздуваясь огромным пузырем. Несколько раз Маноа спотыкался, а один раз чуть не сорвался в пропасть, где его тело было бы разрезано на куски острыми, как бритва, обломками скал. Проклятые крысы. Они, казалось, были везде. Но Маноа не боялся крыс. Он направлял на них луч фонаря и при этом орал, как сумасшедший, отчего крысы прыгали у него из-под ног во все стороны.

Пройдя еще несколько сот ярдов, Маноа очутился в крохотной долине, со всех сторон укрытой густыми зарослями. Когда-то здесь была процветающая сахарная плантация, и руины построек виднелись тут и там. Сейчас эти земельные угодья находились в собственности федерального правительства, которое, признаться, совершенно позабыло об этом. Правительство получило в собственность плантацию, когда цены на сахар упали, и владелец оказался не в состоянии платить налоги. За долиной и развалинами хозяйственных построек начинались почти непроходимые тропические леса. Маноа, наконец, дошел до цели.

Сам храм Хейау находился совсем неподалеку, у самого подножия вершины, и его отделяла от плантации узкая полоска сухой красноватой земли. Храм представлял из себя площадку длиной в сто пятьдесят и шириной в пятьдесят ярдов. На небольшом возвышении в центре площадки находился каменный алтарь. Маноа восстановил его своими руками, используя обломки вулканической лавы, ветви кустарника пили и древесину местного растения под названием охиа. Так строили древние полинезийцы много сотен лет назад. Но чтобы оживить храм, возобновить его мистические связи с внешним миром, требовалась жертва. Камни алтаря необходимо было обагрить кровью.

Маноа возложил легонькое тело миссис Бендор на алтарь, затем достал четыре фонаря, которые заранее припрятал под ним, и установил их по углам капища. Когда он зажег их, на свет прибежали крысы. Их красные глазки сверкали, как крохотные рубинчики, они сновали туда и сюда, опасаясь, правда, подходить близко к алтарю, где царил Маноа.