— Надеюсь. Твоя мама очень оригинальна. Впрочем, как и ее сын.

Эрика придвинулась вплотную к Саймону, их лица соприкоснулись.

— Иногда я думаю, что кем бы ты ни увлекался, ты даешь им все, что может быть потом использовано против тебя же самого. Я не такая. Помни.

Сейчас Эрика была как никогда близка ему; Эрика, независимая, сдержанная женщина, признавалась ему в своей любви.

Они уже собирались покинуть офис Анами, когда тот мягко удержал Саймона за локоть и отвел в сторонку. Убедившись, что они достаточно далеко, чтобы она не услышала их, он спросил:

— Когда?

— Завтра утром.

— Я знал, что это будет скоро.

— Несколько дней в Лос-Анджелесе, потом в Токио. Я скажу Эрике об этом после обеда, вечером.

Анами тронул его за руку.

— Будь там осторожен. Если попадешь в поле их зрения, они не отстанут. Если они поймают тебя, единственное, что я могу тебе сказать: они никогда не простят. Помни это, Саймон. Они не прощают.

Вернувшись в номер, он решил позвонить прислуге перед тем, как пойти поплавать. Заказать что-нибудь выпить и что-нибудь легкое поесть, салат или мороженое. Все, что угодно, но только холодное. Нора, конечно же, тоже что-нибудь захочет заказать. Эта женщина ела, как Пэк Мэн, даже больше, и никогда не толстела.

Она вошла в номер за ним. Ее руки были полны свертков и пакетов, а она была счастливее свиньи в дерьме: наконец-то они смогли пройтись по магазинам. Три дня в Токио, и все, что они должны были сделать за это время — это встретиться с Кисеном и его людьми, или ждать, когда им назначат встречу. Кисен настоял на том, чтобы они всегда были на телефоне. Такого человека Паскаль и Нора раньше никогда не встречали; неулыбчивый, требующий беспрекословного подчинения. Когда он говорил, надо было слушать.

Проработав четыре года на якудзу, Паскаль тем не менее ни разу не встречался с боссом, оябуном. Даже Кисен, такой хладнокровный и крутой, по их понятиям, человек, глубоко уважал своего загадочного лидера. Паскаль как-то сказал, что они выпивали с оябуном вместе, на что Кисен, презрительно скривившись, заметил, что такая встреча могла произойти только в том случае, если Паскаль «споткнулся и согрешил». Другими словами, если Паскаль прокололся. Тогда он увидел бы оябуна в первый и в последний раз. И точка.

После сегодняшней встречи в час дня Кисен сказал Паскалю и Норе, что они свободны до вечера, а потом они поужинают вместе с ним и обсудят новую роль Паскаля в Америке. Взволнованная Нора потащила Паскаля по лавочкам и магазинам, расположенным на Гинзе, и наконец в депато, огромный универмаг около их отеля. Они с трудом проталкивались с этажа на этаж в этом универмаге, собравшем внутри только одному Богу известно сколько ресторанов, несколько супермаркетов и парочку музеев. МУЗЕЕВ. Не говоря уже о сотнях тысяч покупателей.

Паскаль дважды в год ездил в командировки в Японию, и каждый раз казалось, что людская толпа становилась все гуще. Тысячи автобусов, набитые пассажирами. Тротуары, запруженные миллионами толкающихся, пихающихся и мельтешащих японцев. Эстакады с машинами, набитыми людьми, как банки кильками. Улицы, все в грузовиках, машинах, мотоциклах, мопедах и велосипедах. Толчея и шум транспорта были невыносимы. И в довершение всего — жара. Паскаль чувствовал себя совершенно выжатым.

В гостиничном номере он, потянувшись, закинул руки за голову и с удовольствием вдохнул прохладный воздух. Теперь было более или менее сносно. Мир и спокойствие в четырех по-европейски обставленных комнатах, с баром, холодильником, кабельным телевидением на английском и видом на чудесный японский садик тремя этажами ниже.

Виктору Паскалю было уже далеко за сорок.