Де Джонг, конечно, с некоторым опасением ждал встречи с ним. Как бы то ни было, но этот старичок — и это было общеизвестно — был мистиком, который мог целыми днями обходиться без пищи, медитировать, сидя у водопада в парке Кенрокуэн, и проводить многие часы, стоя на коленях перед пустой стеной в молчаливом самосозерцании. Судя по словам молодого Канамори, который не очень-то вдавался в детали, он был близко знаком со многими высшими военными и политическими чинами. Барон был также связан с различными секретными обществами — и теми, что имели патриотическую направленность, и теми, что занимались боевыми искусствами. Де Джонг не спрашивал, вели ли эти связи к якудзе. Он просто допустил, что это вполне может быть. Для всех, кто хоть немного знал Японию, не было секретом, что якудзы были громилами по найму и первоначально использовались консервативными бизнесменами против либерально настроенных политиков.

Молодой Канамори сказал:

— Одним из самых выдающихся качеств моего отца является настойчивость. Он самостоятельно мыслящий человек и упорен во всех делах. Япония — его первая любовь, возможно, его единственная любовь. Он все сделает, чтобы защитить ее. Всем нам — моей матери, сестре и мне — он не раз говорил, что, может быть, нам придется отдать свои жизни за Японию.

Де Джонг засомневался, все ли в порядке у барона с головой. Не спятил ли он слегка?

Молодой Канамори иногда рассказывал де Джонгу о секретных обществах. «Черный дракон», «Белый волк», «Кровавое братство» были патриотическими объединениями и одновременно являлись клубами по изучению боевых искусств. Они существовали с девятнадцатого века и сначала собирали информацию о самых мощных предполагаемых противниках Японии — Китае и России. Позже они расширили круг своих интересов и стали собирать данные о других странах Азии, Африки, Европы и Америки. Их членами были министры, видные промышленники, военные, журналисты, студенты, агенты спецслужб.

Де Джонг считал, что это дало возможность барону Канамори стать чем-то вроде неофициального мастера шпионажа. Националист до мозга костей, он свято верил в то, что военные снова должны править Японией, как это уже было раньше, в девятнадцатом веке, перед реставрацией.

Молодой Канамори говорил о якудзе очень неохотно. Он был идеалистом, и для него было довольно трудно принять гангстеров как необходимую составляющую часть политического процесса. Но он считал, что во всем должен поддерживать отца, а это означало — не задавать ему лишних вопросов о предназначении якудзы. Барон же настаивал на том, что якудза играет одну из главных ролей в судьбе Японии. На Японии скрещивались интересы Китая и России в борьбе за влияние на Дальнем Востоке. Великобритания и Америка тоже были потенциальными врагами: они имели колонии на Тихом океане и хотели еще больше. Если Япония не сможет утвердиться в своих правах в этом уголке земного шара, то она, скорее всего, превратится в колонию. Чтобы избежать этого, ей нужна помощь всей нации. Всей.

Де Джонг находил эту концепцию восхитительной Якудза, порочная и пользующаяся дурной славой организация, каким-то образом была вовлечена в национальную политику. Замечательно. Подлецы и мошенники каким-то образом проникали и в правительство Великобритании, но строго на индивидуальной основе, как одиночки, а не как представители тайных обществ. Безусловно, якудза прокладывала себе дорогу силой. Это были люди, которым нечего было терять. Де Джонга восхищала их способность заниматься своим делом без тени стыда или вины за содеянное. Ему хотелось знать, является ли барон Канамори оябуном.

Но в холодной задымленной гостиной вопросы задавал барон Канамори де Джонгу. Первые вопросы он задавал молча, только глазами. На англичанина еще никогда в жизни не смотрели так пристально. Спустя несколько секунд барон попросил своего секретаря Джийчи и сына оставить их одних и сделать так, чтобы его и гайджина никто не беспокоил.