Луций качает головой, недовольно поджимая губы, но, понимая, что перед ним специалист, решает пойти на компромисс. Префект привык доверять профессионалам.

— Ладно, — бросает он наконец, помедлив. — Раз уж настаиваешь, действуй по своему усмотрению.

Луций решает, что даже простое расположение будущего главного жреца Капитолия — вполне сгодится. Можно сказать, удачный ход. Важно лишь начать с малого.

Телепат напрягается, сосредотачивается, медленно погружаясь в разум понтифика. Всё выглядит спокойно, но вдруг его лицо искажается от боли. Из носа и глаз начинают струиться кровавые потоки. Он в панике вскрикивает:

— Мама! Нет! Я не хочу обратно рождаться! Не-е-ет! Не пихайте меня! Только не это-о-о-о!

Луций отшатывается, потрясённый происходящим. Телепат захлёбывается хрипом и, сделав последний отчаянный вдох, с глухим стуком валится на землю. Луций, в ужасе вскинув руку к лицу, бормочет:

— Мошонка Аполлона! Что за х….

Прежде чем он успевает закончить фразу, «понтифик» разрывает антимагические наручники как хрупкие браслеты из фольги. Лицо понтифика меняется — с каждым мгновением оно становится моложе, а голос приобретает нотки уверенности и силы, от которых у Луция пробегает холодок по спине.

— Ну что, Луций, — с лёгкой усмешкой произносит он, — кажется, наша дуэль всё же состоится.

Луций застывает, не в силах оторвать взгляд от своего неожиданного противника. Перед ним, вместо связанного понтифика, стоит сам граф Данила Вещий-Филинов, с нескрываемым удовольствием наблюдающий за эффектом своего внезапного появления.

Русский телепат с хищной усмешкой бросает:

— Пожалуй, начнем, префект. А теперь — потанцуем! Бу-га-га-га!

Глава 5

В старом мире у меня было золотое правило: видишь мутанта — бей или беги. Всё просто: если мутант крупный, хватаешь ноги в руки; если поменьше — пускаешь в ход кулаки. Разбираться в правильности действий можно и потом. А иначе тебе могут оттяпать перепончатые пальцы.

Это я сейчас к чему? Да потому что Луций раздувается и вздувается, как один из тех мутантов из апокалиптической пустоши. Гребаные геноманты, всё как под копирку. И тут же у меня срабатывает старый инстинкт опытного выживальщика. Псионические удары обрушиваются на префекта волной, скручивают, заставляют поморщиться и пошатнуться, но он упирается, сжимает зубы. В глазах плещется ярость и ненависть.

— Сам пляши, русский щенок! — прорывается из его горла.

Его лицо перекосилось, искаженное гримасой, а рука взмывает вперед, из пальцев вырывается биомолния. Она извивается, как змея, шипит и трещит. Но, словно контуженная, вдруг сбивается и… шандарахает прямо в самого Луция.

Раздается жуткий треск. Он корчится, подкошенный собственной атакой, и с отчаянием в голосе орет, ошарашенный:

— Что за чертовщина⁈ Почему это произошло⁈ Как⁈

Я ухмыляюсь, не сдерживая смех. Всё до смешного просто: я шарахнул по его сознанию так, что его координация полетела к чертям. И теперь все его движения и атаки — разряды и потоки энергии — становятся хаотичными, неконтролируемыми.

Луций яростно пытается исправить положение, его руки снова мелькают в воздухе, испуская биомолнии, но теперь они летят куда попало. Разряды энергии врезаются в стены шатра, расползаются по тканевым покрытиям, и вскоре они начинают тлеть и вспыхивать. И вот уже весь шатер объят пламенем — огонь разрастается, пожирая всё вокруг. Мы оказываемся в самом центре этого раскаленного хаоса, посреди самого настоящего начинающегося ада.

Я снова шарахаю Луция псионикой, и пока он дезориентирован, подскакиваю сзади, вонзая демонические когти. Он реагирует мгновенно: тело вздувается, разрастается, и, как положено геноманту, превращается в жуткий мясной пузырь, который тут же начинает смыкаться вокруг меня.