|
Сперва он нашел все это забавным. Потом решил, что на его долю выпало весьма интересное приключение. Потом стал думать, как ему наиболее разумным образом выйти из западни. А потом... потом быстрым усилием воли заставил себя отказаться от неизбежных выводов, чтобы не упасть заранее духом и сохранить силы для предстоящей борьбы. Он остановился, поглядел назад, но не увидел Ранчо Святой Троицы. Куда же подевалась _асьенда_? [усадьба (исп.)] Сквозь землю провалилась, что ли? Или он заблудился, ушел далеко в сторону? На самом деле Артур просто перевалил небольшую возвышенность, лежавшую за корралем, и _асьенда_, оставшаяся в каких-нибудь двух милях позади, скрылась из вида. Это была первая неожиданность, поразившая его как внезапный удар по лбу. Но те же колдовские чары действовали и в тылу. Когда он повернулся еще раз, чтобы отыскать путь, которым ехал из миссии, он увидел в каких-нибудь пятидесяти ярдах от себя сотни выпученных бычьих глаз. Встретив его взгляд, животные, стоявшие в первом ряду, повернули спину; в точности то же сделал второй ряд, третий, четвертый; как войско, повинующееся единой команде, все стадо на глазах Артура повернуло кругом. С пробудившейся надеждой, которую он поспешил отогнать прочь, так же, как только что чувство страха, Артур двинулся вперед, постепенно убыстряя шаг, пока ближайшие к нему быки не затрусили прочь тихой рысцой. Они заставили идти стоявших за ними, те - следующих, и вот все стадо покатилось вспять подобно огромному, волнующемуся морю. Он пересек арройо и уже миновал корраль, когда поднятое тысячами копыт густое слепящее облако пыли заставило его остановиться. Он и раньше слышал позади какой-то смутный гул, который поначалу легко было принять за призрак близящегося землетрясения, но сейчас гул заметно усилился. Артур оглянулся. Менее чем в двадцати ярдах от него чернела движущаяся стена голов, рогов и копыт, передовой вал второго волнующегося моря, неспешно следовавшего по его стопам. Как мог он позабыть, что окружен со всех сторон! Животные в первом ряду были уже так близко от него, что он мог рассмотреть каждое в отдельности. Быки не были крупными или очень сильными; не чувствовалось в них и злобы или свирепости. Худые, истощенные и жалкие, они выросли здесь в суровых условиях, привычные к голодовке, к шестимесячной засухе, к терзающему их денно и нощно ветру. Правда, они были дикими и не повиновались человеку, но сейчас их выпученные глаза и нервно подергивающиеся головы выражали одно только невинное любопытство. Когда он с криком бросился им навстречу, быки повернули спину и друг за другом, ряд за рядом обратились в бегство, в точности как те, другие, которых он прогнал незадолго до того. О да, он уверен был, что прогнал их прочь, считал так до той самой минуты, пока не обернулся вновь и не узрел перед собой шишковатые лбы и сцепившиеся рога своих прежних знакомцев. |
