|
- Не обращай на меня внимания, мне здесь преотлично. Я ведь всегда любил сидеть на вольном воздухе и сейчас люблю. Ты знаешь, этот табачный дух, он может так застрять в занавесках, что его и не выбьешь оттуда; а к тому же, - продолжал Гэбриель, словно не замечая любезного протеста, с которым миссис Конрой встречала эту ею же в свое время выдвинутую теорию, - к тому же подумай о подружках Олли и об учительнице; они-то ведь не жили со мной раньше, не знают моей трубки и привычки к ней не имеют. А еще слышал я, что дым от этого трубочного табака так действует на струны рояля, что они совсем играть перестают. Прелюбопытнейшая штука - рояль! Говорят, он такой нежный да болезненный, все равно что грудной младенец! Я поглядел как-то раз; струны у него впритык одна к другой, что твои постромки, если запрячь разом шестерку мулов; удивительное дело, как это они между собой не перепутаются. Гэбриель не имел обыкновения внимательно всматриваться в лицо своей жены; если бы он взглянул на нее в эту минуту, то понял бы, вероятно, что рояль не единственный инструмент на свете, с тонкими струнами которого надлежит обращаться с осторожностью. Чувствуя, однако, недовольство миссис Конрой и смутно подозревая, что он является тому причиной, Гэбриель прекращал разговор и медленным шагом удалялся прочь. Излюбленным его убежищем оставалась старая хижина. Никто в ней не жил, строение гнило и шло к упадку. Но Гэбриель отказывался снести свой прежний дом, хотя после того как он построил два новых, старая хижина только обременяла и безобразила его землю. Он сам не сумел бы сказать, что побуждало его идти к давно заброшенному очагу и курить там в одиночестве. Это не было сентиментальным сожалением о прошлом; скорее, силой привычки; но в этом одиноком человеке и она казалась трогательной. Возможно, Гэбриелю стало ясно теперь, что различие во вкусах и склонностях, которое он и раньше с удивлением и грустью отмечал, нарастая год от году, вынудит его наконец расстаться с Олли; более того, сделает их разлуку условием ее будущего благополучия. Несколько раз он заговаривал с ней об этом с обычной своей откровенностью. А однажды, когда учительница музыки пригласила его послушать игру Олли, он в самых вежливых выражениях отказался, прибавив напоследок, что "в мелодиях ничего не смыслит". - Полагаю, мисс, что меня в это дело лучше не втягивать. Девочка должна расти, не думая ни обо мне, ни о моих вкусах; да и о чем здесь вообще думать! Увидев как-то Олли в компании разодетых, шикарных подруг, приехавших к ней в гости из Сакраменто, он, чтобы избежать встречи с ними, свернул на боковую тропинку. Разве справиться ему, тяжелодуму и громадине, со сверхъестественной живостью этих юных существ? С другой стороны, возможно, что и Олли, увлеченная новой жизнью и теми переменами, которые принесло с собой богатство, стала менее чуткой к настроениям и чувствам брата, не стремилась, как прежде, к тесной близости с ним. Она видела, что и Гэбриель стал более важной персоной в поселке с тех пор как разбогател; ей нравилось, что друзья стали много обходительнее с ним и даже выказывают при встрече некоторые внешние признаки почтения. |
