Итак, инцидент был исчерпан, но Бен-Зуф так и не простил Пальмирену Розету презрительного отзыва о его родном холме!

Однако оставалось еще неизвестным, продолжал ли Пальмирен Розет свои астрономические наблюдения после катастрофы и к какому выводу он пришел относительно дальнейшей судьбы кометы. Вот что необходимо было узнать.

Лейтенант Прокофьев, опасаясь крутого нрава профессора, самым деликатным образом задал ему вопрос о пути движения Галлии в мировом пространстве и о времени ее обращения вокруг Солнца.

— Да, сударь, — отвечал Пальмирен Розет, — я определил путь следования моей кометы еще до столкновения, но потом мне пришлось произвести все вычисления заново.

— Почему же, господин профессор? — спросил лейтенант Прокофьев, несколько удивленный таким ответом.

— Потому что если земная орбита не изменилась после катаклизма, то об орбите Галлии этого сказать нельзя.

— Орбита Галлии изменилась?

— Да, я утверждаю это с полным правом, — ответил Пальмирен Розет, — так как мои позднейшие наблюдения были произведены с величайшей точностью.

— И вы вычислили элементы новой орбиты? — с живостью спросил лейтенант Прокофьев.

— Да, — не колеблясь, отвечал Пальмирен Розет.

— В таком случае вам известно…

— Вот что мне известно, сударь: Галлия задела Землю, находясь в восходящем узле, в два часа сорок семь минут тридцать пять и шесть десятых секунды пополуночи в ночь с тридцать первого декабря на первое января; десятого января она пересекла орбиту Венеры, пятнадцатого января оказалась в своем перигелии, затем снова пересекла орбиту Венеры, первого февраля достигла нисходящего узла, тринадцатого февраля перерезала орбиту Марса, десятого марта проникла в пояс малых планет, взяла себе в спутники Нерину…

— Все это мы уже знаем, дорогой профессор, — сказал Гектор Сервадак, — так как имели счастье найти ваши записки. Только там не было ни подписи, ни указания места.

— Да разве можно было сомневаться, что записки составлены мной?! — воскликнул профессор с гордостью. — Я же сотнями бросал их в море, я. Пальмирен Розет!

— Разумеется, сомневаться не приходилось! — любезно подтвердил, граф Тимашев.

Между тем никакого ответа относительно будущего Галлии присутствующие так и не получили. Казалось даже, что Пальмирен Розет избегает прямо отвечать на этот вопрос. Лейтенант Прокофьев собирался было повторить свою просьбу более настойчиво, но Гектор Сервадак, боясь рассердить старого чудака, перевел разговор:

— Кстати, дорогой учитель, чем вы объясняете, что при таком страшном столкновении мы все же дешево отделались?

— Это легко объяснить.

— Вы полагаете, что Земля не слишком пострадала, если не считать потери нескольких квадратных лье территории, и что, в частности, ось ее вращения не изменилась внезапно?

— Да, я так полагаю, капитан Сервадак, — отвечал Пальмирен Розет, — и вот на каком основании. Земля двигалась тогда со скоростью двадцати восьми тысяч восьмисот лье в час. Галлия — со скоростью пятидесяти семи тысяч лье. Представьте себе, что поезд, проходящий около восьмидесяти шести тысяч лье в час, налетел бы на препятствие. Сами можете судить, господа, каков был бы при этом толчок. Комета же, обладая ядром исключительной твердости, прошла сквозь Землю навылет, ничего не разрушив, подобно пуле, пущенной с близкого расстояния сквозь оконное стекло.

— В самом деле, — проговорил Гектор Сервадак, — так оно, пожалуй, и случилось…

— Именно так, — подтвердил профессор с глубоким убеждением, — тем более что комета летела наискось к поверхности Земли.