Несколько секунд ничего не происходило. Но потом среди шелеста ветерка в зарослях и шума прибоя послышались едва слышные шаги.

Я застонал еще раз, но уже очень тихо, а затем бурно закашлялся, изображая из себя смертельно раненного.

Потянулось томительное ожидание.

«Ну где ты, мать твою… — неистово матерясь, думал я. — Давай, клюй, гребаный урод…»

Наконец стрелок обнаружил себя, но вместо его башки из-за угла показалась рука с револьвером. Он явно собирался сначала обстрелять то место, где я мог спрятаться. И очень хитро, держа руку практически на уровне земли.

Впрочем, к чему-то подобному я уже был готов. Хотя опередить его все-таки не успел.

Выстрелы раздались почти одновременно.

Пуля с треском влепилась в днище лодки над моей головой, и сразу же револьвер вылетел из руки убийцы.

Киллер, держась за простреленную кисть другой рукой, с воплем упал на колени, показав себя полностью.

Еще дважды бабахнул кольт.

Стрелок сложился и ничком упал в заросли крапивы.

— Млять… — судорожно выдохнул я.

Выстрелил еще раз в неподвижное тело, потом с трудом встал, подобрал оружие стрелка и быстро осмотрел труп.

Тот, что следил за мной возле отеля? А хрен его знает.

Вроде похож: невысокий, крепкий, в таком же темном дешевом костюме. Но лицо, увы, рассмотреть не получилось — две пули в упор практически развалили ему башку.

Очень ожидаемо в карманах ничего примечательного не оказалось — кроме горсти патронов к револьверу, несвежего носового платка и выкидного ножа.

В очередной раз выругавшись, я побрел к лодке. Времени более тщательно заниматься осмотром киллера не было — уже почти рассвело, и шум перестрелки мог привлечь полицию или нежелательных свидетелей.

Как отчаливал и ставил парус — почти не помню, пришел в себя, только отплыв на добрую сотню метров от берега.

Повертел башкой по сторонам, подправил курс, а потом покосился себе на грудь, ожидая увидеть на пиджаке пятно крови.

Но, кроме аккуратной дырочки, ничего не обнаружил. Чтобы подтвердить неожиданную догадку, быстро сунул руку во внутренний карман и извлек из него подарок Артура.

Массивную, тяжеленную, очень старинную серебряную флягу, прямо по центру которой торчала расплющенная револьверная пуля.

Сразу стало понятно, почему в момент попадания пули раздался глухой металлический звук.

— Да ну на хрен… — не веря своим глазам, я осторожно прикоснулся пальцем к комочку свинца. — И даже целая…

С легким скрипом провернулась крышка, в нос ударил одуряющий аромат виски. Стенки фляги оказались настолько толстыми, что из нее даже не вытекло содержимое — пуля просто сделала внушительную вмятину.

— За тебя, рыжий! Прости мя грешного, Господи… — Я отсалютовал берегу подарком О’Брайна и влил в себя несколько больших глотков.

Ирландское пойло смахивало вкусом на бурячиху тетки Глафиры из села, где я с остальными студиозусами во время учебы в университете отбывал практику, но сейчас оно показалось мне сущим божьим нектаром.

Дальнейший осмотр не выявил ничего, кроме слегка кровоточащей ссадины на бедре. Правда, самочувствие оставляло желать лучшего. Башка дико болела, а при каждом вдохе грудь простреливало острой болью.

— Зато живой… — прокомментировал я вслух свое состояние и принялся усиленно лечиться ирландским «нектаром», одновременно ломая голову над тем, как на меня вышел убийца.

Револьвер, из которого он стрелял, ничего не дал — это оказался британский стандартный армейский «Бульдог номер два» внушительного калибра около одиннадцати миллиметров. Мощная убойная штука, меня спасло только то, что пуля была безоболочечная, то есть просто свинцовая, без покрытия.