– Вы мне про этого еще не рассказали. – Давыдов указал на прошмыгнувшего мимо франта с желтым шелковым галстуком.

– Ой, этот? – скривилась панночка. – О нем потом… если захотите… Послушайте-ка, пан Денис! Мне кажется, я вас уже тыщу лет знаю! И что это мы все на «вы»?

– Так мы можем и…

– Тсс! Не здесь… Говорю же… Идем-ка… И поддержи меня, пожалуйста, ага…

Послушно взяв девушку под руку, Денис повел ее прямо по коридору, затем свернул – туда, куда велели, – и вот уже оба оказались в небольшой комнате, некоем алькове, украшенном розовыми занавесками и картинами в золоченых рамах.

– Между прочим, это Буше! – усевшись на оттоманку, застеленную зеленым с желтыми полосками пледом, Данута потянула своего спутника за руку и лукаво улыбнулась.

– Буше? – с видом знатока Денис глянул на картины. – Я думал, Ватто!

– Ну, может быть, и Ватто, – спокойно согласилась девчонка. – Тебе нравится?

– Да как сказать… Слащаво как-то.

Чтоб уж совсем прослыть человеком весьма сведущим в современном искусстве, Давыдов хотел было добавить, что больше любит импрессионистов или, там, Ван Гога с Гогеном! Хотел, но вовремя спохватился: до появления импрессионизма еще оставалось где-то с полсотни лет.

– А мне нравится! – Данута подняла бокал. – За наше знакомство…

– За знакомство…

– Ну? Теперь поцелуйте меня, что ли… То есть – поцелуй…

А почему бы и нет? Сколько этой девочке лет? Шестнадцать? Восемнадцать? Вряд ли больше двадцати… Так ведь и ему, прославленному гусару и поэту, генерал-майору Давыдову всего-то тридцать!

Целоваться Данута умела, этого не отнимешь. Страстно, горячо, с языком… Руки Дениса скользнули по голым плечам девушки, нежно погладили шейку, и вот уже проникли в самое декольте, нащупали грудь. Затрепетал под сильными пальцами гусара податливый и быстро твердеющий сосочек… Панночка застонала, закатила чудные серо-голубые глаза. Трепетные ресницы ее дернулись, задрожали…

– Там, сзади, на платье, крючочки…

Хм… Крючочки? Гусарам ли не знать! Быстро все расстегнув, Денис обнажил девичью спинку, нежную, с шелковистою кожей… Поцеловал меж лопатками, погладил, пробежался пальцами по позвоночнику… Проник и дальше, ниже, целуя ямочки возле копчика…

– Ах, милый Денис…

Они предались любви тут же, на оттоманке, отдаваясь друг другу взаимно и страстно. Давыдов бросился в омут плотской любви, словно в лобовую атаку, столь же неукротимо и яростно, но вместе с тем – и нежно…

Данута стонала, извивалась, вскрикивала, закатывая глаза. Крепенькая тугая грудь ее теперь уже не казалась такой уж маленькой, тело же было – выше всяких похвал! Ну, может, талия слегка тонковата… Так это же вовсе не порок!

– Денис! Мне очень понравилось, – развалившись на пледе, без всякого жеманства промолвила панночка.

– Ты очень красивая! – Погладив ее по бедру, Денис улыбнулся.

Девчонка прищурилась… Ах, эти ямочки!

– Правда-правда?

– Правда-правда! Красивая, да… И еще…

Денис вдруг замолчал и с нежностью поцеловал Дануту в пупок.

– Наверное, ты хотел спросить, где я потеряла девственность? – неожиданно засмеялась юная пани.

Давыдов закашлялся… Подобной раскрепощенности он, признаться, не ожидал.

– Так там же, в коллеже.