Изменить размер шрифта - +
Однажды, приготовив себе нехитрый обед из консервов и кофе, она невольно обнаружила, что аппетит у нее не пропал. Значит, авторы душещипательных романов, описывавшие подобные ситуации, врут.

И мыслей о самоубийстве у нее тоже не было. Об отце и маме она старалась не думать. Понимала, что от этого можно сойти с ума. Днем она надевала наушники, врубив на полную громкость своих любимых «Реидиохед», работали все три телевизора – в гостиной, в кабинете отца и на кухне, ночью смотрела видео, не понимая, что происходит на экране.

Страшнее всего бывало по утрам. Когда картина произошедшего представала перед Настей с ужасающей ясностью. И тогда она начинала тихо выть в подушку.

Куз теперь все время ночевал у нее. И хорошо. Что бы она делала дома одна? Все-таки живой человек, ходит по квартире, гремит посудой по утрам на кухне. Через два дня он, внимательно заглянув ей в глаза, сказал, что пойдет на работу.

– Марк Аронович, вы не волнуйтесь. Я с собой не покончу. И газ выключить на кухне не забуду, – ответила она на его немой вопрос.

– Вот и отлично, – сказал Куз и ушел.

Единственное, на чем она настояла, – не отмечать дома все эти «девять дней», «сорок дней». Не могла она больше этого выносить. Куз поговорил с родственниками, и печальные, но прочно вошедшие в жизнь встречи перенесли к родителям Аркадия Волкова.

Утром, уходя на работу, Куз предложил ей погулять во второй половине дня.

– Я сегодня рано освобожусь, – сказал он. – Давай подъезжай на Фонтанку. К цирку. Я тебя встречу, походим по городу, подышишь воздухом. Нельзя же всю жизнь просидеть в четырех стенах. От этого ничего не изменится...

Настя согласилась. Ей было все равно – что сидеть дома, что гулять.

Марк подошел к ней вплотную, Настя стояла с закрытыми глазами, только бы не видеть этого унылого «Муромца».

– Привет! Ты чего, Настя?

– Да так. Все нормально. Куда пойдем?

– Пошли в Летний сад, – предложил Куз.

Настя заметила, что он чем-то озабочен, но не стала лезть с расспросами. Какое ей дело.

– Я хотел с тобой серьезно поговорить, девочка, – сказал Куз, когда они уже прошли весь сад и Настя решила отправиться на Петроградскую, через мост. – Понимаешь... Тебе надо определиться, подумать, как ты будешь дальше жить. В школу ты, как я понял, ходить не собираешься?

– Не знаю. Вряд ли.

– Я не буду тебя поучать, говорить, что это обязательно, что потом тебе не поступить в институт, я ведь знаю, что это вовсе не обязательно, есть масса других путей в жизни. Но ты должна серьезно подумать над этим.

– Да-да, понимаю.

– Я, конечно, буду тебе помогать. А эти там, ну, Калмыков и остальные, что-то собираются делать?

– Мне звонила папина секретарша. Сказала, чтобы я заехала оформить какие-то... документы. Там опекунство нужно делать и что-то еще. Мне же шестнадцать.

– Я выясню у нашего юриста все эти штуки. В новом законодательстве есть какие-то изменения. В том смысле, что после шестнадцати лет больше прав теперь у русского человека...

– Они сказали, ну, секретаршу я имею в виду, что оформят все без всякого опекунства. Просто денег дадут.

– Хм. Это сколько же?

– Сказали, много. И потом, папины счета. Я же единственная наследница.

– Это да. С квартирой тоже все в порядке?

– С квартирой-то все проще. Она мне остается. Папины родители отказались от права наследования, сказали...

– Да, я говорил с ними. Знаю, что они отдают все тебе. Ты-то справишься?

– С чем?

– С самостоятельностью.

Быстрый переход