|
Не так это просто, как кажется. Вот, народ, – он оглянулся по сторонам, – получил самостоятельность, и что с ним стало? Теперь на митингах орет, твердой руки жаждет.
– Я не жажду.
– Да...
Марк закурил. Что-то его тревожило, это было очевидно. Наконец, когда они уже миновали мост и свернули к мечети, он спросил:
– Настя, ты помнишь фамилию следователя, который к тебе приходил?
– Помню. Милов.
– Милов... – Марк остановился. – Я как чувствовал.
– А что случилось? – Настя оставалась равнодушной. Ну, Милов. Не Милов. Ей нравился сам процесс прогулки, а о чем они говорили, это уже второстепенно. Квартира, деньги, все это ерунда. Надо же о чем-нибудь говорить, вот они и говорят. Да и прогулка-то, собственно, не то чтобы нравилась Насте, а просто не была ей противна. Так точнее.
– Убили сегодня Милова этого. В подъезде собственного дома.
– Да? – все так же равнодушно спросила Настя.
– Настя! – Куз взял ее за плечи и слегка потряс. – Очнись! Ты что, не понимаешь, о чем идет речь? Убили следователя, который продолжал расследовать дело о гибели твоего отца. Теперь я думаю, что и Раисы тоже... Ты не видишь связи? Девочка моя, да проснись ты, жизнь-то продолжается. И она у тебя может еще стать счастливой, поверь мне. Долгой и счастливой, хотя сейчас тебе кажется, что все кончено... А может и не стать... И этот следователь играет или играл в твоей судьбе определенную роль.
– И что?
– Ох, Боже ты мой! Пошли.
Он подтолкнул Настю в спину, и они пошагали вперед, кружа по изгибам Малой Подьяческой.
– Ты понимаешь, я все более и более склонен думать, что все, что случилось, это одна большая серия убийств. Начали с Аркадия. Потом, Раиса... Что бы она понеслась на другой конец города, на Звездную?.. Это ведь уже на выезде практически, край света...
Он посмотрел на Настю, чтобы убедиться, нормально ли она реагирует. Заметив в ее глазах какое-то подобие интереса, Куз продолжил:
– Я тут присматриваюсь к этому Калмыкову. Охрана у него – быки откормленные. В своем «Крабе» теперь сидит каждую ночь, офис у него там. При этом, чем он там занимается, решительно непонятно. Дирекция клуба – совершенно другие люди. А Калмыков – словно князек удельный в своей резиденции...
– Он приходил к нам, – неожиданно сказала Настя.
– Кто? Калмыков? И что?
– Давно. Еще когда мама... Ну, в общем, давно. А после его ухода я посмотрела папин компьютер, а там ничего нет.
– То есть?
– Ну, он забит был под завязку. А я посмотрела хард-диск – он почти пуст. По-моему, Калмыков там все постирал.
– Вот так новости... А следователь об этом знал?
– Нет. Я не сказала. Не придала значения.
– Хорошие дела... – Марк почесал в затылке. – Что же это получается?
– Получается... – Настя остановилась. – Получается, что я потрясу этого Юрия Федоровича. И пусть он наконец все расскажет. Что у них там с папой за скандал был, что он в нашем компьютере уничтожил, в чем вообще дело? А то умный такой... В клубе он сидит, начальник, блин.
– Постой, постой, Настя. Что значит – потрясу? Ты что, сама собираешься с ним говорить?
– Конечно.
– Да ты что? Пойми, если он каким-то боком причастен к убийствам, если это вообще убийства, то...
– Не волнуйтесь, Марк Аронович, – очень серьезно ответила Настя. – Я знаю, что делать.
Куз взглянул на нее и вдруг понял, что перед ним совсем не та Настя, которую он привык видеть. |