«Классические методы общения симбионта и носителя подразумевают точные вопросы и точные ответы. Вы настаиваете на отмене этого правила?»

Анимус подумал немного, после чего неопределённо покачал головой:

«Настаиваю, Эрида. Разве тебе не удобнее общаться так, а не иначе?»

«Симбионт – это инструмент в руках своего носителя, – с лёгким оттенком грусти заметила девочка. – Неформальное общение не приведёт ни к чему хорошему».

Не было поводов для беспокойства. Не было ничего, что могло бы заставить перерождённого изменить свои планы. Но, вопреки всему, в какой-то момент сердце Элина обдало леденящим холодом, и он слитным импульсом проверил окружение на предмет демонических зверей. Никого, лишь вдали в ужасе разбегались те немногие низшие, что не сделали этого раньше. Следующим шагом перерождённый отыскал более-менее безопасное место среди камней, практически грот, где впопыхах расставил сигнальную систему и несколько простых барьеров.

Посреди этого процесса Эрида запаниковала:

«Что вы делаете?»

«Устраиваюсь на ночлег», – невесело ответил Элин, в голове которого сейчас мелькали далеко не самые жизнерадостные мысли.

«Это шутка? Вам не стоит…»

Чего именно ему не стоит делать Элин уже не услышал, усевшись на холодном камне и тут же скользнув во внутренний мир. На этот раз процесс дался ему настолько легко и быстро, что не удивиться он не мог. Но страх от того, что он увидел на месте беседки, в момент избавил от всех других эмоций.

Ранее пугающие стены беседки при взгляде на них не вызывали никакого отклика в душе, а яркий розовый стол поблёк, превратившись в бледный призрак себя прошлого. Но хуже пришлось змейке: она хоть и старательно делала вид, будто всё в порядке, но предельно закрытая одежда вместе с ранами и кровоподтёками на открытых частях кожи говорила сами за себя.

– Эрида, посмотри на меня.

Впервые в жизни Элин ощущал нечто, чему не мог дать определённого названия. Искреннее сострадание, но не презренная жалость. Любовь, не имеющая ничего общего с любовью между мужчиной и женщиной или любовью к родителям. Стремление защитить, но не спрятать в изолированный от всего остального мира кокон. Гнев, направленный на самого себя – виновника произошедшего. И надежда, что всё ещё можно исправить.

Змейка, не имея возможности сопротивляться приказам анимуса, подняла голову – и лицо перерождённого дрогнуло. Потому что следы крови, тянущиеся от глаз, ушей и носа, и пожухлый взгляд были тем последним, что он хотел бы сейчас увидеть. Тот удар, что приняла на себя Эрида, предназначался ему. Ему, а не живому существу, ментально находящемуся на уровне развития ребёнка. И пусть её знания в некоторых областях были сравнимы с таковыми у переродившегося абсолюта, ребёнком она оттого быть не перестала.

Элин не знал, что нужно делать, но необычное чувство на периферии сознания становилось с каждой секундой всё настойчивее, словно пытаясь обратить на себя его внимание.

– Не надо, Элин. Я восстановлюсь… со временем.

Здесь, во внутреннем мире, змейка прекрасно видела, что и как делал её носитель, и потому попыталась воспротивиться. Но одного лишь взгляда Элина хватило, чтобы она на этом и остановилась. На компромиссы Нойр идти не собирался.

Постепенно небо над степью окрасилось в серый цвет, а трава прогнулась под пока мягкими, но уверенными порывами ветра. Прошла пара минут – и все цветы от горизонта до горизонта спрятались в ожидании дождя, который не заставил себя ждать. С затянувшегося тучами неба хлынул ливень, но вокруг беседки не упало ни одной капли.

– Это не имеет смысла. Симбионт – всего лишь инструмент, – пробормотала Эрида, словно пытаясь убедить в чём-то саму себя. Но то, как она смотрела на свои постепенно восстанавливающиеся руки, говорило лучше всяких слов.