– Игнорировать ученика – худшее, что может сделать его наставник. Из-за моего поста у меня не так много времени, которое я могу посвятить твоему развитию, Элин… – Гайо, прежде добродушно улыбающийся, подозрительно прищурился: – Но у тебя, вижу, и так всё более чем хорошо. Ты экспериментировал со второй системой каналов?

– Вынужденно, учитель… – Элин в подробностях рассказал о произошедшем, упомянув многие детали, которые обычному человеку ни о чём не сказали бы. При этом он умело расставил акценты так, что внимание абсолюта словно само собой переключилось на достигнутый учеником уровень силы. – Так как я не знал, что произойдёт дальше, то в тот же день решил удостовериться в том, что подобное больше не повторится.

– Но бронзовый ранг? – Так и не выдавший своего удивления ни тоном, ни выражением лица абсолют задумчиво покачал головой, изменившимися из-за частичного слияния глазами рассматривая стоящего напротив ученика. Всего несколько дней прошло, а прогресс такой, будто минули годы. Гайо даже показалось на мгновение, что его разыгрывают, до того странные вещи он сейчас наблюдал. – Как ты справился со стабилизацией при такой скорости роста? И откуда узнал, а затем и адаптировал техники?

У протектора Китежа было ещё много вопросов, но он увидел что-то в серьёзных глазах Элина и потому замолчал, не став развивать мысль. Так или иначе, но свои ответы он всё равно получит.

– Это прозвучит странно, но иногда я вижу воспоминания, учитель. Свои, но одновременно с тем чужие, принадлежащие совсем… другому человеку. Другому анимусу. Абсолюту, учитель.

Царящая в сознании перерождённого уверенность не была нарушена ложью, так как он не лгал – лишь опускал незначительные факты вроде того, что эти воспоминания принадлежат ему же, и потому ни одна из знакомых Элину техник разума не смогла бы распознать неправду. Отделить себя-прошлого от себя-нынешнего было практически невозможно для обычного человека, прожившего одну жизнь, но не для перерождённого. Тогда он был стариком, абсолютом и признанным мастером рун, которого опасалось всё человечество, а теперь – подросток гораздо меньшей силы. Элин с умом воспользовался лежащей между этими двумя состояниями пропастью, выковав в разуме уникальную, единственную в своём роде защиту. А эмоции, мимику и даже голос анимус контролировал уже своими силами, стараясь не переиграть и сохранить образ спокойного гения, ищущего преимущества во всём, что с ним происходит. Ведь если не вызывать особых подозрений, то и до разума дело не дойдёт.

В целом же этот комплекс мер преследовал две цели: обмануть Гайо Бельфи, оставив при себе все козыри, и одновременно с тем продемонстрировать те карты, надёжно скрыть которые не представлялось возможным. Как, например, его уровень развития, за которым Гайо Бельфи следил, следит и будет следить впредь.

Элин мог скрыть своё духовное тело от посторонних, мог выставить напоказ иллюзию, и это всё отлично подействовало бы на случайных наблюдателей и даже на тех, кто целенаправленно мог за ним следить. Но провернуть то же самое с абсолютом, который имеет полное право рассматривать тебя сколь угодно долго, пользуясь любыми техниками и силами зверей… Нет. Это было невозможно. Воистину чудовищное восприятие Гайо Бельфи просто смело бы всю маскировку, и у протектора появились бы неудобные для Элина вопросы. А так – какой с него спрос, раз уж он сам инициировал этот разговор, якобы во всём признался и обратился к учителю за советом?

В то же время если бы кто-то предложил перерождённому всё переиграть и отказаться от ученичества, то он бы этого не сделал, так как в его нынешнем плане слишком важно было наличие покровителя непосредственно в академии.

Элин немало времени потратил на то, чтобы отмести наиболее ненадёжные варианты, которые потенциально могли привести к его смерти или чему похуже.