Слышится дрожащий смешок, ТОП — ТОП-ТОП — шаги удаляются. Я отряхиваю койку, я и сам готов прилечь, переживаний мне хватит на неделю. Но меня ждет еще одно.

ШМЯК-ШМЯК-ШМЯЕ. Из койки поднимается облако бурой пыли, полное веществ, вредных для человеческого носа. Я начинаю сопеть, пыхтеть и прятать лицо в рукав, но в конце концов сдаюсь: приходится чихнуть.

ААА-П-ЧХИ!

По комнате гуляет эхо. Хорошо еще, что я не забыл закрыть все двери на пассажирскую палубу, а то бы меня точно услышали.

— Будьте здоровы, — бодро замечает голос капитана. — Хорошенько отдохните, Джонс. До завтра.

Ночь на звездолете проходит странно. Я знаю, что на борту есть и другие люди, потому что мне их слышно. Из раструба доносятся каждый скрип, шорох и скрежет, но обычно я не понимаю, кто это и где это.

Иногда звуки распознать легко. Журчание воды — это из ванной. Ну да: ТТТТТТУХ-ШШУХ-БУЛЬ-БУЛЬ-БУЛЬ-ТЬФУ. Кто-то чистит зубы. Я этим сегодня заниматься не буду, от одного раза ничего со мной не случится. Надеюсь, тюбик завинтят, так что до завтра паста не окаменеет.

Э-Э-Э-А-А-А. Знаю, что он делает: глядит себе на гланды и думает, зачем ему столько и почему одна гландина больше другой. Звездолетчики — тоже люди, правда?

А теперь что? ЧЁС-ЧЁС. Это в ванной причесываются — или звук доносится откуда-то еще? И при чем тут ШУРУХ-ШУРУХ, который я тоже слышу? Скорее всего, это майор все листает свою книжку. А клацанье — это что? КЛАЦ-ЧЁС-ШУРУХ. Все равно что слушать три рассказа одновременно.

И вдруг раздается страшный БЛЯМС-БЛЯМС-РА-ТА-ТА-КЛАЦ. Все остальные звуки прекращаются. Становится так тихо, что, по-моему, никто и не дышит. Я-то уж точно. Мне кажется, что это отвалился двигатель или кто-то забыл закрыть звездолетную дверь. Если бы тут был хоть кто-то, да хотя бы Роло, кто бы мне объяснил, что случилось!

— Это вы, лейтенант? Вы целы?

Пауза, а потом дрожащее: «Я сплю». Какой ужасный врун! Даже у Гонзо — и у того получилось бы лучше!

— Майор! — окликает капитан.

ХРР-ПШШ, Не очень убедительно. Значит, майор тоже врун. Меня это не удивляет.

Готов спорить, что грохотал именно он. Потому что теперь, когда я снова начал дышать, я понимаю, что это было. Это было долото. Конечно, могла быть и отвертка, но я за долото, а я в жизни ронял достаточно инструментов, чтобы разбираться в том, как они падают. Только что же он долбил этим долотом среди ночи, когда снаружи ничего, кроме глубочайшего вакуума? Вот чем я бы заинтересовался на месте капитана.

Правда, меня все это не касается. Я бы поспал, но на звездолете так шумно.

— Один… два… три… четыре, пять, шесть, семь… восемь… девять… десять. — Кому-то тоже не спится.

— Одиннадцать динозавров, двенадцать, тринадцать, четырнадцать… — Счет продолжается, пока меня не начинает клонить в сон. — Сорок шесть, сорок семь… сорок восемь, сорок девять… — ПЛЮХ! — Кто-то взбивает подушку. — На чем бишь я остановился? Сколько было динозавров? Ну вот, придется начинать все сначала…

ПЛЮХ-УУУ-ПЛЮХ.

— Пятьдесят, — тихо говорю я. — Вы дошли до пятидесяти.

Молчание.

— А я и не знал, что кто-то еще не спит, — говорит капитан. — Спасибо, Джонс. Или это Разумофф?

Я ничего не говорю.

— Пятьдесят динозавров, пятьдесят один, пятьдесят два…

Не знаю, сколько всего было динозавров, потому что тут же засыпаю.