Вот первый снимок, который Артур сделал, когда мы с капитаном спускались по трапу. Если учитывать, кто сделал эту фотографию, не так уж она и плоха. Я машу в камеры. Люди в мундирах у подножия трапа — это оркестр Омикронской Академии. Половина готовится исполнять на флейтах гимн Омикрона, другая половина готовится исполнять «Славься, завоеватель». Гимн победил, но с небольшим преимуществом.

Вот нормальная фотография — ее сделал Майк для «Омикронского Вестника». Капитан и папа Артура обмениваются рукопожатием, а я стою за спиной у капитана и тоже протягиваю лапу, но ее никто не пожимает.

Вот официальный снимок церемонии награждения. Вероятно, вы заметили, что на этот раз я сижу в большой стеклянной клетке. Если приглядеться, то видно, что под слоем каши я представляю собой сильно обеспокоенного инопланетянина, поскольку все идет не так, как я думал, и хотя наверху в стеклянной клетке есть дырочки, чтобы дышать, исчезнуть из нее будет очень трудно. Вид у капитана тоже обеспокоенный — по той же причине. Папа Артура глядит на мои ноги, потому что каша облупилась, и он заметил, что новая форма жизни носит такие же голубые кроссовки, как и у Артура.

Это опять Артуров снимок, сразу видно, правда? Я понимаю, он волновался, но ведь на то, чтобы выровнять фотоаппарат, нужна всего-то секунда. Зачем человечеству фотография чьего-то правого плеча?! Мне, например, фотография этого человека вообще ни к чему. Это главный ученый спорит с капитаном и папой Артура, когда все уже разошлись по домам. Главный ученый собирается погрузить клетку со мной на специальный крейсер-лабораторию и там разрезать меня на кусочки, чтобы выяснить, как я устроен. Папа Артура сделал негодующее лицо — он только что сказал: «Этот инопланетянин — почетный гражданин Омикрона, я требую, чтобы вы освободили его!»

Вот опять фотография Артура. Хоть капитан на этот раз нормально получился.

Капитан показывает на клетку, хотя клетка, конечно, в кадр не попала. Капитан говорит что-то вроде: «Боже, Боже, только посмотрите на инопланетянина!» Я лежу на полу клетки, слабо погрюкивая, — настоящий инопланетянин, готовый отбросить ласты. Мог бы получиться великолепный кадр, но что взять с Артура?

А вот в самом низу следующего снимка, справа, немножко видна моя голова. Еще видны грудь капитана и пола халата главного ученого. Очередное достижение Артура. Капитан говорит: «Я вас предупреждаю, инопланетянин в любую секунду дезинтегрирует, если его как можно скорее не отвести в помещение и не дать ему отдохнуть. Только подумайте, что об этом скажут в Космическом Штабе, сами посудите, ведь, в конце концов, речь идет о вашей карьере, вы же храбрый человек, неужели вы боитесь, рискните!» Ученый ничего не говорит. Но думает.

Вот наконец моя нормальная фотография. С такого расстояния даже Артур не сумел ничего испортить. Клетку внесли в контору, и я гляжу Артуру через плечо — там стоит капитан и одними губами говорит: «Не беспокойся, инопланетянин, все будет хорошо». Я понимаю, что он постарается, но этого может не хватить, поэтому вид у меня невеселый. Одна антенна у меня отвалилась.

Ночью меня никто не фотографировал. Вам придется напрячь воображение и представить себе, как я сижу в клетке, стараясь держаться подальше от ученого с большим ружьем, который меня сторожит. Честное слово, я думал, что проведу первую ночь дома совсем иначе.

Снова приходит утро, а с ним и капитан, и папа Артура, и, конечно, сам Артур, и его фотоаппарат, готовые сделать кучу снимков того, как меня препарируют, — наверное, чтобы потом продать в школьный журнал. Вот я просыпаюсь и не понимаю, что происходит, и замечаю свои щупальца, еще не сообразив, что это просто каша. Когда я прихожу в себя, капитан говорит:

— Великие галактики, этого я и боялся.