Современному человеку на Плюке проще. Он привык делить людей на низшую касту и высшую. Вот, например, гастарбайтеры. Кому придет в голову, что это не пацаки, а равные? Или поклонение деньгам. Я никогда не спрашивал: „Сколько мне заплатят за картину?“».

«Кин-дза-дза!» действительно оказалась на удивление пророческой, но отнюдь не в этом удивительное свойство этого фильма, который, как многие советские шедевры, с годами становится только лучше. Недаром вокруг картины сложился огромный культ, до которого далеко любой другой русскоязычной киноленте. Пожалуй, это вообще последнее советское кино из плеяды тех, что целиком и полностью разошлись на цитаты.

Крылатые выражения отсюда можно цитировать страницами: «Ребята, как же это вы без гравицаппы пепелац выкатываете из гаража? Это непорядок»; «Если б у тебя мозги были, ты бы сейчас в МГИМО учился, а не здесь всем настроение пудрил»; «Вы извините меня, скрипач, но это элементарное ку!»; «Если ты подумаешь, что эта хреновина не транклюкатор, это будет последняя мысль в твоей чатланской башке»; «Братцы, милые, хорошие, родные мои, или полетели, или хотя б дверь закройте. Видеть вас уже не могу. И так тошнит»…

Особенно много запоминающихся реплик почему-то произносит именно Би, герой Юрия Яковлева (возможно, за счет необычайной импозантности его бархатного голоса): «Пацак пацака не обманывает — это некрасиво, родной»; «Небо, небо не видело такого позорного пацака, как ты, скрипач. Я очень глубоко скорблю»; «Уэф, ты когда-нибудь видел, чтобы такой маленький пацак был таким меркантильным кю?»; «Вот видишь, у вас такой же оголтелый расизм, как и здесь, на Плюке. Только власть захватили не чатлане, а пацаки, такие, как ты и твой друг соловей». И, конечно, коронное: «Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов, то нет цели!»

Имеется в картине и масса совершенно неотразимых диалогов:

«Машков. Астронавты! Которая тут цаппа?

Би. Там, ржавая гайка, родной.

Машков. Да у вас все тут ржавое.

Би. А эта — самая ржавая».

Или вот такой полностью «крылатый» полилог:

«Би. Ну вот у вас на Земле как вы определяете, кто перед кем сколько должен присесть?

Машков. Ну, это на глаз.

Уэф. Дикари. Послушай, я тебя полюбил, я тебя научу. Если у меня немножко кц есть, я имею право носить желтые штаны и передо мной пацак должен не один, а два раза приседать. Если у меня много кц есть, я имею право носить малиновые штаны и передо мной и пацак должен два раза приседать, и чатланин ку делать, и эцилопп меня не имеет права бить по ночам. Никогда!

Би. Такое предложение, родной. Ты нам спичку сейчас отдашь, а мы тебе потом желтые штаны привезем. Идет?

Машков. Спасибо, у меня есть уже. Может, скрипачу надо? Скрипач, тут инопланетяне штанами фарцуют — желтыми. Нужны тебе?

Уэф. А скрипача нет.

Машков. Как нет?

Уэф. Я его скатапультировал.

Би. А ты не волнуйся, Владимир Николаевич, у нас другая катапульта есть, новая. Эта все равно испортилась.

Машков. Не понял…

Уэф. Я на каппу нажал, он улетел. А скрипач не нужен, родной. Он только лишнее топливо жрет».

Основную идею фильма в сценарии выражает Гедеван: «Лично я считаю, что техническая мысль не должна бежать впереди общественного сознания. Иначе плюкановский абсурд можно получить».