|
Не обладая гениальностью и острохарактерной внешностью Евгения Леонова, Куравлев всегда был в нашем кино его ближайшим аналогом. Именно в «Афоне» они единственный раз (не считая разве что сугубо кратких совместных появлений в «Уроке литературы» и «Гори, гори моя звезда») сыграли в тандеме — и более жизненного, правдивого, взятого из самой гущи советской действительности дуэта трудно и припомнить в нашем кинематографе, привыкшем к сглаживанию острых углов.
Жизненность, правдивость «Афони» как фильма и Афони как героя была прекрасно видна в 1970-е — и осталась стопроцентно узнаваемой и сегодня. «Афоня Борщов был из них — горьких вымогателей-кусочников, праведно бичуемых бескомпромиссным „Крокодилом“, — пишет Денис Горелов. — Менял финскую мойку на ржавую раковину, плевал на потопы в нерабочее время, соображал на троих да еще метил в Афанасии Николаевичи — чтоб с учениками-практикантами, чтоб дома семеро по лавкам, жена с косой да было б кому сказать: „Учите уроки, дети. Без образования-то счас худо“». Все это с такой же виртуозной натуралистичностью сыграли бы молодой Никулин, молодой Леонов… а больше, право, и представить некого. В смысле кастинга на второстепенные роли проще всего было как раз с Евгением Леоновым, без которого Данелия не обходился и которого заочно утвердил на штукатура Колю еще при первом ознакомлении со сценарием Бородянского. Леонову его новый герой не нравился ни по-человечески, ни по-актерски: мол, что тут играть? Но в заключительной сцене обрадованный Евгений Павлович нашел для Коли удачный штрих, который поначалу не заметил даже сам Данелия, — да и многие зрители, вероятно, не замечают. «На репетиции Леонов вынул из кармана бумажку с телефоном, и из нее на стол случайно выпало несколько монет. Он убрал монетки и записку в карман и сказал: — Смотри. Он снова достал бумажку из кармана, из нее снова высыпались монетки. Он снова аккуратно их собрал и положил в карман. — Понял? — спросил он меня. — Что? — Какой говнюк твой штукатур! Две недели прожил у человека, пил, ел, а самому жалко три гроша оставить! Женя всегда искал в своих героях отрицательные черты — считал, что так образ объемнее». На роль окончательно пропащего Афониного друга-алкоголика Федула Бородянский уговорил взять того самого Борислава Брондукова, перед которым сценаристу было неловко. Данелия согласился — и не пожалел. Сразу разглядев изрядные комедийные способности Брондукова, режиссер пришел в восторг — и внушительно расширил роль Федула, дав украинскому актеру возможность проявить себя по максимуму, чем тот с блеском и воспользовался. «Афоня» позволил Бориславу войти в первый ряд кинокомиков 1970–1980-х годов. О многом говорит тот факт, что Брондуков стал одним из очень немногих актеров (наряду, например, с Евгением Леоновым и Юрием Яковлевым), которые снимались у всех трех столпов советской кинокомедии — Данелии, Гайдая и Рязанова. Не забыл Данелия и о Савелии Крамарове, взяв его на роль Егозы — Афониного друга детства, с которым они рассекают на тракторе по Борщовке и горланят песню «В темном лесе».
<sup>Афиша фильма Георгия Данелии «Афоня» (1975)</sup>
С кастингом на неглавные роли Данелия никогда не заморачивался, приглашая сыграть маленькие, но сочные эпизоды, как правило, своих любимых, испытанных, колоритных артистов. Не то с главными героями, особенно молодыми. Здесь Данелия мог быть въедливым и придирчивым отборщиком, но как только находил нужный ему типаж, вцеплялся в него мертвой хваткой. Так, юную Катю Снегиреву помимо Симоновой могли воплотить Елена Прудникова или Анна Каменкова. |
