«Что это с ней?» – пришло как-то на ум герцогине, и она пригласила к себе свою гофмейстерину.

Красавица-вдова не осмелилась ослушаться воли ее светлости: слишком уж повелительно и настоятельно было это приглашение.

– Что с вами, любезная баронесса? Я вас не вижу по целым дням… Вы все хвораете? – спросила Анна Иоанновна.

– Да, ваша светлость… Мне нездоровится,  – стараясь не глядеть в лицо своей повелительницы, хмуро ответила та.

– Что же такое происходит с вами? – продолжала герцогиня.  – И, если вы больны, отчего вы не обратитесь к доктору?

Насмешливая улыбка пробежала по губам баронессы, но она, поспешив скрыть ее, ответила:

– Ах, ваша светлость, вы так добры… Но…

– Что «но»? Договаривайте!

– Но не все доктора могут принести облегчение. Быть может, вы согласитесь с этим сами?

– Я? С какой стати? – вспыхнула племянница Петра.

Она сразу поняла все: эта «красивая баба» намекала ей о Морице, который под видом доктора явился на их первое тайное свидание. Так вот какова она, эта «преданная немецкая божья коровка»! Она жалит, язвит…

– Потрудитесь, милая, говорить яснее! – гневно произнесла Анна Иоанновна.  – Почему я должна быть осведомлена в искусстве докторов?

– Прошу простить меня, ваша светлость, но вы, кажется, не так изволили понять меня,  – печально ответила баронесса.  – Я хотела сказать, что врачи тела часто бессильны врачевать душу.

– А ваша душа болит?

– О да, ваша светлость!

– Что же с вами происходит? – удивилась герцогиня, обладавшая короткой памятью.

– Вы должны это знать, ваша светлость,  – прозвучал вдруг ответ гофмейстерины.

– Я?!.

– Да, вы… Помните ли вы, ваша светлость, что вы обещали сделать для меня? – И Эльза Клюгенау в упор посмотрела на свою повелительницу.  – Вы обещали великодушно быть моей «свахой», как вы изволили выразиться… Я люблю Эрнста Бирона… Прежде он выказывал ко мне симпатию, любовь… Но признание никогда не могло сойти с моих уст…

Анна Иоанновна отпихнула ногой обитую атласом скамеечку.

– А, вы вот о чем?…  – каким-то странным, не своим голосом начала она.  – Вы о Бироне?… Но, послушайте, моя милая баронесса, мне кажется, что если мужчина любит женщину, а женщина – его, мужчину, то… какое же тут требуется еще посредничество третьего лица? В подобных случаях оно скорей нежелательно…

– Как когда!..  – глухо, неопределенно ответила баронесса.

Анна Иоанновна холодно бросила ей:

– Ступайте!.. Вы больше мне не нужны сейчас. А с моим обер-камер-юнкером я поговорю…

Этот холодный, суровый ответ многое пояснил баронессе; недаром в это последнее время она подметила ревнивым взором женщины частые посещения Эрнстом герцогини.

– Ради бога, ваша светлость, сделайте милость, не говорите ему ничего об этом! – умоляюще воскликнула она.

– Ступайте! – последовал вторичный властный приказ.

Клюгенау покорно вышла из покоев герцогини.

По ее уходе последняя, чисто по-московски, «по-измайловски» всплеснув руками, воскликнула:

– Да что же это такое, матушки? Или весь свет белый пошел против меня? Замуж захочешь идти – не смей, потому какие-то проклятые «конъюнктуры» не сходятся; если так, просто, поразвлечься желаешь,  – тоже не смей: немка какая-нибудь протестует: «Мой он, дескать, а не ваш».