Вдруг, сразу, Анне Иоанновне почему-то вспомнился только что происшедший разговор ее с гофмейстериной Клюгенау. Она вздрогнула и отшатнулась от своего Бирона, который совсем было уж близко придвинулся к ней.

– Если это – тот самый сюрприз, который и я готовлю тебе,  – промолвила герцогиня,  – то советую…

Бирон в недоумении широко раскрыл глаза.

– Какой «тот самый сюрприз», ваша светлость? – воскликнул он.  – Откуда вы можете знать?…

– От нее самой,  – резко промолвила Анна Иоанновна.

– От нее? – еще с большим удивлением переспросил Бирон.  – Позвольте, ваша светлость, я решительно не понимаю, о чем и о ком вы говорите.

Лицо герцогини покрылось румянцем гнева.

– Ты лукавишь, Эрнст! – гневно вырвалось у нее.

– Я? Я лукавлю? Перед вами? Да что с вами, ваша светлость?…

В голосе будущего временщика зазвучали столь искренние ноты изумления, что Анну Иоанновну сразу взяло сомнение.

«Тут какая-то путаница… Не может он так притворяться»,  – пронеслось в ее голове.

– Ну, хорошо… Расскажи сначала ты мне о твоем сюрпризе, а потом я поведаю тебе о своем,  – насмешливо бросила митавская затворница.

– Извольте, ваша светлость. Со дня на день, а теперь с часа на час я ожидаю прибытия в Митаву одного великого человека, которого я выписал.

– Ты выписал? – воскликнула Анна Иоанновна.

– Да, я.

– Великого человека?

– Да, именно великого.

– Кто же он? – помимо своей воли испуганно спросила герцогиня.

Бирон промолчал. Только его глаза, властные, самоуверенные, все пытливее впивались в глаза царственной затворницы. И в это время – был уже одиннадцатый час ночи – в старых печах Кетлеровского замка послышался скорбный, заунывный вой…

«У-у-у!.. а-а-а!» – доносились тоскливые звуки.

Анна Иоанновна побледнела. Она бросилась к Бирону и, охватив его шею своими пышными руками, затрепетала на его груди.

– Ты слышишь? Слышишь? – воскликнула она.  – Опять этот страшный вой… Спаси меня, Эрнст, я не хочу умирать… Господи, как мне страшно!..

– Анна… милая моя!..  – актерски-сладким голосом воскликнул Бирон.  – Приди в себя… придите в себя, ваша светлость…

«Ах!» – тихо пронесся чей-то подавленный шепот отчаяния за портьерой.

Анна Иоанновна, оттолкнув от себя Бирона, стояла в позе холодного ужаса, с широко раскрытыми глазами.

– Ты слышал? слышал? – пробормотала она.

– Что? Я ничего не слыхал…

Голос Бирона тоже задрожал.

«Ах, эти проклятые бабы! – промелькнуло в его голове.  – Они могут свести с ума хоть кого своими нелепыми страхами!..»

– Там… за портьерой… кто-то плакал и кричал страшным страданием,  – продолжала лепетать Анна Иоанновна.

Бирон стал успокаивать ее. Он «воровским поцелуем» целовал пышные волосы русской царевны, и та, чувствуя около себя присутствие сильного мужчины, мало-помалу успокоилась.

– Так кто же этот «великий» человек, о котором ты говоришь, Эрнст Иванович? – спросила она.

– Это – тот человек, для которого прошлое, настоящее и будущее является открытой книгой. Он всемогущ; он может все предвидеть, все предугадать, все предсказать.

– Колдун? – по-московски затряслась «ее светлость».