Остался еще один вопрос.

    – И когда мне надо возвращаться на Дезерт? – убитым тоном поинтересовалась я. Дело в том, что после привольной жизни на Синто Дезерт казался кошмарным сном, уж очень тяжелыми были последние месяцы, а теперь к тому же я лишилась своей защиты и опоры в лице Дарела Вольфа. Так что о возвращении на Дезерт я думала в прямом смысле слова с содроганием и судорогами в желудке.

    Отец окинул меня оценивающим взглядом.

    – Расслабься.

    Я не спешила верить и проявлять радость.

    – Но ведь у тебя были планы и стратегические интересы, – осторожно заметила я.

    – Были. Теперь их нет. Нам неожиданно повезло, что добыча с налета на пиратов оказалась столь большой, семья теперь обеспечена, да и ты тоже. Нет нужды вести дела на Дезерте, ежедневно рискуя тобой.

    Я не смогла сдержать улыбки, но…

    – А как же спецкурсанты?

    – Я передаю это дело и все контакты Шур, она уже поделится с Синоби. Кстати, сегодня я буду обговаривать подробности сделки.

    – Их не думают забирать на Синто?

    – Думают, просто надо выбрать момент, когда Соденберг даст согласие на приемлемых условиях. Кстати, Ронану придется выделить время и ввести в курс дела своего преемника – экономиста. По большому счету, хорошо, что вы там больше не нужны.

    Я удивленно подняла брови.

    – Вы для дезертцев – дети, хоть и иностранцы, а ты еще и женщина. Восемнадцать, девятнадцать – это не возраст, ты ж видишь, какая разница между тобой и курсантами. Много крови попили и с меня, и с Ронана, пока хоть какие-то предложения стали внедряться. Я понимаю, как тебе было тяжело, но твоему брату тоже было не так легко, как он рассказывал.

    Я задумалась о причинах, почему братец скрывал истинное положение дел, меня отвлек вопрос отца.

    – Ты действительно сама решила расспросить русов о «Гевалтиге»?

    Я вздрогнула и опустила глаза. Молча закивала.

    – Зачем?

    Я пожала плечами, по-прежнему не поднимая взгляда на отца.

    – Хотела узнать больше, вдруг когда-нибудь будет возможность… – я не стала договаривать, понимая, что поисковую экспедицию ради достойного захоронения одного человека никто посылать не будет, да и чем больше времени проходит, тем меньше шансов на успех.

    – Они сказали только это? – допытывался отец.

    – Лепехин говорил что-то о ренегате, – ответила я.

    – Да, такова была легенда твоей матери, и если бы тогда она не смогла сделать то, что сделала, это перестало быть легендой.

    Я от удивления забыла обо всем.

    – Отец, что ты говоришь? Ведь все прописывается в контракте, и он хранится; в случае чего можно его поднять… Разве нет?

    – Лин-Ара провалилась, – задумчиво сказал отец, – и ей пришлось импровизировать. Мы сами не знали, что думать, когда пошла информация в масс-медиа о «перебежчике», когда ее сделали флагом той военакции против нас.

    Я не могла вздохнуть и не верила собственным ушам.