Я не могла вздохнуть и не верила собственным ушам.

    – Тем не менее, она ухитрилась сделать задуманное, – закончил отец на натужно оптимистической ноте.

    – А как ты, как Синоби пережили те дни, когда не знали, что к чему? – вырвалось у меня.

    Отец вздохнул.

    – Я был излишне оптимистичен, и надеялся, что раз она втерлась в доверие, то жива останется наверняка. Думал, она сможет что-то сделать, как-то помочь непосредственно во время боя вблизи планеты, мы ж не собирались падать на спину и позволять нас бомбить. Ни я, ни лорд Синоби не знали, что Шур поделилась с ней информацией о «ключе», поэтому для нас такое развитие событий оказалось… – отец не договорил, но и так было ясно.

    – А что касается того, сомневались ли мы в Лин-Аре, то те, кто ее хорошо знал – нет, не сомневались, но Совет, конечно, лихорадило еще как. Синоби тогда чуть не съели, да нас всех троих тогда чуть не съели, и инициатором был старший Соболев. Собственно, эти его жесткие нападки и послужили причиной того, что его потом очень мягко попросили, и он отдал первенство сыну.

    Я молча осмысливала услышанное.

    – Интересный разговор за завтраком у нас получился, – заметил отец. – Держи меня в курсе той акции с братом Илис, если что, подстрахую.

    Я благодарно кивнула.

    Этим днем я собиралась в поместье Синоби к дочке, мы с ней очень сдружились, и я навещала ее при каждом удобном случае, но буквально у двери меня остановил вызов визора. Нехорошие предчувствия мягко царапнули изнутри. Вызывал Синоби-Чех, просил прилететь в поместье Хоресов. Я естественно потребовала объяснений, но взбалмошный старик отказался давать ответы, настаивая на своем. Пришлось согласиться. Чтобы подстраховаться, я позвонила по браслету Грюнду.

    – Привет, извини, занят, только быстро, – протараторил он.

    – Не знаешь, почему врач Синоби-Чех зовет меня к Хоресам в поместье?

    – Нет. Но там Хорес-Китлинг, он не хочет выздоравливать. Кстати, стоит вопрос о рокировке семей – дать Ташинам первый ранг, а Хоресам второй, все «перворанговые» Хоресы мертвы или дискредитированы. Так что дело только за выздоровлением урожденного Ташина.

    – Ясно. Спасибо.

    Ага, значит, драться, вроде, не придется.

    Синоби-Чех встретил меня возле ворот и провел к медзданию. Поместье Хоресов было стандартным – за оградой маленькие одно– и двухэтажные домики в окружении деревьев.

    – Этот кретин отбракованный никого не хочет слушать, – зло, но тихо вещал Синоби-Чех, – ни психологов дипломированных, ни родственников, никого. Понимаешь, он не борется, он решил сдохнуть, – возмущению врача не было предела; похоже, он сам был готов убить за такое.

    – А я причем? – осторожно поинтересовалась я.

    – Может, тебя он послушает.

    – С какой стати? – удивилась я.

    – Вот что! Я перепробовал все, этот засранец не выздоравливает, хотя уже должен бегать, как крысодлак на марше. И ты – уже акт отчаяния! Ты, говорят, смогла удержать его от самоубийства, так давай попытайся еще раз!

    Я открыла рот от такого. Он, часом, умом не тронулся?

    – У вас что, хронический недосып? – ледяным тоном спросила я.

    Он отмахнулся.