Он отмахнулся.

    – Просто попытайся, большего я не прошу.

    Как все-таки страшно выглядит человек в регенераторе, как в гробу затопленном. Я подошла и безотчетно положила ему руку на лоб, как когда-то это сделал Даниэль. Хорес-Китлинг открыл глаза, его взгляд пугал, он смотрел так, как будто потерял все, что было дорого. Несколько секунд мы смотрели в глаза друг другу, а потом он снова их закрыл, отказываясь общаться. Я спросила первое, что пришло в голову.

    – Кто были те двое, погибшие при перекоммутации генератора?

    Он вздрогнул и открыл глаза, как же тяжело было выдержать его взгляд.

    – Харуки и Вега… Харуки учил меня работать руками… А Вега… – и он замолчал, как будто не мог сказать то, что хотел.

    – Это связано с Ташин-Суоми? – спросила я наугад.

    Он опять вздрогнул и удивленно на меня посмотрел. Я подумала, что досадно промахнулась с предположением.

    – Да… Мы оба любили ее.

    Мне пришлось постараться, чтобы не выдать своего удивления.

    – Долг… я его выполнил. Попроси этого придурковатого врача не мучить меня и дать спокойно умереть.

    – А как же Даниэль Ташин? – меня понесло, я физически ощущала, что бегу по скользкому льду. – Ведь вы его дядя, единственный родственник. Он пошел в мать полностью, в нем нет ничего от отца, совсем.

    – Откуда ты знаешь? – вяло запротестовал Хорес-Китлинг.

    – Я знала молодого лорда Хореса, и я знаю Даниэля, и не могу поверить, что они одна кровь.

    – Он прекрасно проживет без меня, похоже, у него есть ты.

    – Ташин, пожалуйста, не сейчас. Рано умирать, – взмолилась я, не зная, что еще сказать, и намеренно обращаясь по урожденной фамилии.

    – Да брось.

    – А крепость на кого оставите? Ведь ждут вашего выздоровления, чтобы Ташин стали хозяевами крепости. Ну дайте отсрочку, просто отсрочку смерти, если не хотите жить.

    – О чем ты?

    – Не осталось перворанговых Хоресов. Хотят сделать рокировку семей.

    – Хм… Додумались наконец. Но… поздно.

    Я смотрела на него, впервые подмечая его схожесть с Даниэлем – черные глаза, тонкие брови.

    – Очень жаль… Похоже, Ташины слишком долго были вассальной семьей. Вы, Ташин-Грек, о умираете, а Хорес-Ташин, получив от Судьбы куда больше горя, боли и позора, остался жить, и клянусь своей Судьбой, не жалеет об этом. Хоресы выродились, но и Ташины выродились тоже, ваша кровь прокисла! Вы рабы в душе, потому-то Ташин-Суоми и не нашла другого выхода, кроме как покончить с собой.

    – Не смей! – и он дернулся, выплескивая раствор, разрывая подключения. Регенератор панически запищал.

    – Смею!

    – Ты ничего не знаешь! Соплячка! Возомнила себя умнее всех.

    – Я умнее вас, Ташин-Греко, однозначно, потому что вы сдохнете, а я буду жить, – шипела я.

    – Он убил ее, убил, – и он закрыл глаза, на его мокром лице не было видно слез.

    – Она не хотела быть полноправной женой, это означало бы союз до смерти. Она хотела уйти от него, как только сын подрастет.