– Спасибо, гвардеец.

    Когда они отошли, я взорвалась.

    – Скажите мне, майор, как такой человек, как Кноксон, смог стать ректором и получить немалую власть? Почему его не остановили, ведь наверняка знали, как минимум, о его пристрастии к мальчикам? А?

    – Да что ты знаешь, иностранка? Думаешь, так он и подставился, дал повод? Да если б он открыто нарушал приказы – давно бы с ним разобрались! Знаешь, как надо было ему голову заморочить, чтобы хоть при тебе он потерял осторожность?

    – Угу, ловля на живца, значит. Вы хоть казните его?

    – Теперь – да. За нарушение приказа ему грозило только отстранение от должности, но за то, что он сделал с этим курсантом, – смертная казнь.

    – Хвала Судьбе, хоть что-то у вас не через задницу, – вырвалось у меня.

    – Да как ты смеешь…

    – Заткнись, умник, – твердо сказала я. – Если вы без меня не можете решить свои проблемы, то молча проглатывайте мое к вам отношение.

    Спокойный деловой тон на него подействовал отрезвляюще.

    Я провела в этом училище четыре дня, летая на ночевки к Вольфу, отобрала пять мальчишек, включая Тукина. Я решила не расспрашивать Пола о том, чтó конкретно сделали с несчастным, дабы не портить себе аппетит и сон. Похоже, телохранитель был благодарен за такую деликатность. Того инструктора я видела мельком пару раз и старательно не обращала на него внимания, он на меня тоже.

    Вскоре после инцидента я слетала на встречу с президентом; видно, безымянный майор что-то насвистел. Мы отужинали в интимной обстановке, а потом за чашечкой кофе вышел очень жесткий разговор, в результате которого мне пришлось согласиться на участие в провокационных акциях в отношении оппозиции в обмен на полную поддержку, если таковая мне понадобится. При этом я смогла выторговать только одно: чтобы меня не использовали в темную, как в случае с Кноксоном. После встречи с Соденбергом я прямиком отправилась к отцу с докладом. Он не удивился такому повороту событий. Насколько я поняла, отец собрался торговаться за мои услуги провокатора; меня все это абсолютно не радовало, но тут уж ничего не поделаешь. Я попыталась выспросить его о том дорожном разговоре с тропезскими безами, но отец наотрез отказался обсуждать эту тему. Ушла я от него в отвратительнейшем настроении.

    Дни опять полетели в круговерти эгофайлов и занятий с курсантами. Первые одиннадцать составили костяк и, по сути, уже занимались инструкторской работой – в любом задании их пока ставили старшими. Я присматривалась к новичкам и уже выделила несколько ярких ребят. Тукин оказался очень перспективным, он легко сходился со всеми, и голова у него работала быстро и точно – идеальный баланс между логической и интуитивной составляющей.

    Примерно через шестидневку после моей беседы с президентом я вырвалась в гости к Ронану, засиделась у него, и возвращались мы уже почти в полдень. Кас и Пол, как всегда, были при мне, я к ним уже так привыкла, что воспринимала их как собственную тень. Мы летели над унылым песчаным пейзажем, ведь полеты над куполами запрещены, и поэтому приходилось облетать «грибницу» куполов по кругу в ту сторону, в которую ближе. И вот ровно посредине пути флаер заглох. Тут же попытались связаться с дежурным, но рация вышла из строя, это было очень странно – связь проектируется так, чтобы отказывать последней. Еще более странным оказалось то, что ящик с запасным передатчиком под сиденьем оказался пустым. У ребят на мгновение промелькнула паника.