Когда француз ошибся, мне, в свою очередь, удалось преодолеть его защиту. Впрочем, моя сабля лишь чиркнула его поперек груди, пройдясь по шнурам гусарской формы, но даже не прорезав их. Противник же ударил каким-то хитрым приемом, резко поддев мой клинок снизу и выбив его из руки. И только тут я действительно ощутил настоящий страх, оставшись без сабли и почувствовав, что в следующее мгновение этот француз убьет меня! Но, я сообразил быстрее, чем он ударил с очередного замаха. Вспомнив, что у меня остался второй заряженный пистолет, я моментально выхватил его из кобуры возле седла и разрядил в неприятеля, попав ему точно в сердце.

Несмотря на это, удар саблей мой противник все-таки произвел. К счастью, уже не такой сильный, как мог бы быть. И я сумел отбить клинок дымящимся стволом своего пистолета. После этого француз поперхнулся кровью и опрокинулся назад в седле, выпустив из рук и уздечку, и саблю. Все было для него кончено. Меня спас единственный точный выстрел, произведенный в последний момент почти в упор. Наверное, это выглядело бесчестно, зато оказалось эффективным и последним средством спасти собственную жизнь.

Поняв, что победил в схватке, я осмотрелся. Лишившись своего командира, вражеский эскадрон явно начал сдавать позиции. А Дорохов и Коротаев преуспели даже больше моего, убив не по одному противнику, а каждый по двое. Остальные наши, и разведчики, и драгуны Коротаева, тоже проявили себя молодцами. И вражеский авангард был полностью разгромлен без потерь с нашей стороны.

Окрыленные победой, мы устремились в следующую атаку на помощь драгунам. А они, к нашему удивлению, до сих пор держались. Окруженные численно превосходящим неприятелем со всех сторон, драгуны, тем не менее, продолжали вести бой, несмотря на потерю уже половины личного состава своего взвода. Впрочем, французские гусары потеряли бойцов никак не меньше, если не больше.

Связанные боем и увлеченные добиванием нашего драгунского взвода, они не заметили, как мы подскакали сзади и решительной атакой вклинились в их боевой порядок, прорвав окружение и успев все-таки на помощь к нашим кавалеристам. Но, нас все равно было сильно меньше, чем французских всадников. И надеяться перебить их всех в схватке верхом было бы опрометчиво. Потому я решился на очередную военную хитрость.

— Драгуны! Назад! Все отходим в лагерь! — заорал я изо всех сил, стараясь голосом перекрыть звуки схватки.

Зная о том, что семеновцы к этому времени перезарядили свои ружья, да и пешие драгуны, которые находились в засаде у бурелома, тоже, я старался заманить французов под пули. Наши пехотинцы ждали лишь команды, чтобы обрушить на неприятеля очередной залп. Но, пока продолжалась схватка верхом, стрелять они не могли без риска попасть в нас. И потому нам необходимо было отступить.

Глава 33

Фельдфебель Шаповалов не подвел. Увидев, что мы несемся назад, а французские гусары преследуют нас буквально по пятам, он не растерялся, приказав солдатам откатить один из фургонов, чтобы пропустить своих, а потом тут же задвинуть его обратно перед самым носом у французов. И это сработало! Несколько французских всадников все-таки успели ворваться в лагерь следом за нами, но мы, развернувшись, быстро обезвредили их. А остальные гусары сгрудились всей своей массой возле препятствия. И, сразу же попав там под огонь пехоты, они на этот раз понесли большие потери, поскольку солдаты стреляли в них с очень близкой дистанции, прямо из-за фургонов, развернутых поперек проезда к центру бивака.

Поняв, что штурмовать наш укрепленный лагерь у них не хватает сил и уже будучи дезорганизованными, лишившись своего командира, гусары попробовали отступать, желая ретироваться с поля боя.