После этого французы заметались внутри ловушки, не находя выхода. И бой превратился в избиение, когда с каждым нашим залпом вражеских всадников оставалось все меньше. А оставшиеся наполеоновские гусары решились на самоубийственный маневр просто потому, что им некуда больше было деваться, а сдаваться они не желали. Задумав все-таки выскочить из ловушки, они попробовали перепрыгнуть на своих лошадях через засеку в том месте, где, как им показалось, она была пониже и поуже. Но, они переоценили способности собственных лошадей. Несчастные животные, израненные в сражении, не в силах преодолеть препятствие, напарывались на острые ветви, торчащие вверх и в стороны, ломая ноги и распарывая себе животы.

Многие уцелевшие всадники разделили со своими конями горькую участь, так и повиснув среди ветвей, нанизанными на деревянные колья. В своих ярких одеждах эти мертвые гусары издалека напоминали каких-то больших жуков, проткнутых иголками. И лишь некоторым французам повезло, вылетев из седел, приземлиться уже по другую сторону засеки. Кто-то из выживших даже пытался бежать через поле. Но, Дорохов со своими конными разведчиками тут же пустился в погоню, зарубив саблями и этих. Таким образом, битва за бивуак нами была выиграна, а гусарский эскадрон французов оказался разгромлен начисто.

Глядя на поле боя, заваленное трупами людей и лошадей, я ловил себя на том, что, несмотря на недавнюю серьезную контузию и пребывание в коме, чувствую себя снова здоровым и полным сил. Иначе я просто не смог бы участвовать в сражении, тем более победить в поединке вражеского командира. К тому же, я не спал всю ночь перед нашим отправлением из Гельфа, но, несмотря на это, ощущал себя бодрячком. А еще, взглянув на свою небритую физиономию в походное зеркальце покойного Ришара, я обнаружил, что шрам на месте попадания вражеской пули почти рассосался, да и левый глаз уже не косит. Такого просто не могло быть при обычной регенерации тканей организма! Да и голова, странное дело, совсем не болела и не кружилась, словно и не простреливала ее насквозь французская пуля.

Похоже, моя регенерация сильно ускорена. Вот что, оказывается, чудодейственное попадание сквозь время и пространство с людьми делает! Чудеса, да и только! Удача явно на моей стороне! И тут я задумался о том, что раз со мной подобное происходит, то, значит, все это для чего-то нужно космическому разуму, той разумной Вселенной, которая переместила сюда мое сознание? Возможно, я участвую в каком-то грандиозном эксперименте по изменению истории всего человечества? Впрочем, чего это я возгордился? Мне бы в родном Отечестве ход истории повернуть к прогрессу… Еще вопрос, справлюсь ли я хотя бы с этим?

Мою задумчивость прервал Влад, который подошел ко мне и напомнил о долге перед бойцами, проговорив:

— Князь, у нас слишком много раненых. Я один не справлюсь.

— Сейчас помогу, — сказал я.

И мы с баронетом снова погрузились на долгое время в медицинские заботы. Пока доставали пули из тел и зашивали раны, Влад, приняв из своей фляги внутрь изрядную порцию горячительного, развязал язык, рассказав мне, что на медика решил пойти учиться по той причине, что, в отличие от других дворян, род их хоть и имел титул баронетов, но был давно обедневшим. Отец совсем разорился, заложив имение. И, чтобы прокормиться в дальнейшем, Владу надо было приобрести какое-нибудь востребованное умение, позволяющее заработать на хлеб. С детства он, оказывается, имел склонность к лечебному делу, поскольку его домашний учитель был целителем и самым настоящим алхимиком, который и зародил в ребенке соответствующий интерес.