Войдя в спортзал, Хэри сбросил костюм профессионала. Его не интересовал рассказ адвоката; собственно, он и не ожидал иного заключения. Помимо этого адвокат сообщил, что и ходатайство о пересмотре дела его отца опять отклонено.

Остальные сообщения были еще менее интересны. Местная газета «Профешионалз трибюн» обращалась за поддержкой в предстоящих выборах, восемь звонков поступили от различных благотворительных организаций с мольбами о помощи; были еще приглашения на местные телестудии и просьбы об интервью. Хэри пришла в голову мысль, что следовало бы расширить круг секретарских обязанностей Эбби и научить ее кратко излагать содержимое почты. Это будет недешево — все модификации искусственного интеллекта стоят бешеных денег, — однако дело того стоит, по крайней мере не придется больше слушать хнычущие голоса и видеть до тошноты искренние, щенячьи глаза просителей.

Когда Майклсон бывал дома, большую часть времени он проводил в спортзале. Именно это помещение да еще движущуюся дорожку на втором этаже Эбби Шенна оставила в неприкосновенности. В прочих местах собственного дома Хэри чувствовал себя гостем.

Облачившись в шорты, Хэри приступил к тренировке с гелиевым манекеном; он не стал надевать ни перчаток, ни специальной обуви. Его подстегивало нетерпение. Чем сильнее он бил, тем тверже становился манекен; наконец он обрел прочность человеческой кости. Хэри продолжал вымещать клокотавшую в нем злость, и его мощные удары сопровождались звуками, напоминавшими хруст ломающихся позвонков.

Майклсон почувствовал, как постепенно расслабляются плечи, а сам он начинает согреваться — с той пугающей медлительностью, которая напоминает о приближении сорокового дня рождения. Содрогнувшись, он сильнее замолотил кулаками. Он уже не видел перед собой манекена — его глазам предстала сцена убийства Тоа-Фелатона, целиком завладевшего сознанием. Он пытался изгнать мрачные мысли, но тщетно — они не уходили.

Было глупо винить в случившемся Студию: Кейн сам выбрал задание и согласился поработать на Монастыри, хотя Студия заверила Майклсона, что гораздо предпочтительнее война между Анханой и Липке. Война — это априори верная прибыль, к тому же она позволяла молодым актерам подняться на гребень популярности. Хэри пришлось выступить перед Советом планирования, дабы убедить его в необходимости убийства. Он доказывал, что убийство принца-регента дестабилизирует систему феодализма Анханы; что гражданские войны бывают более кровавыми и более неприятными, чем война между любыми двумя державами, разделенными федеральной границей.

Он даже не предполагал, что окажется так близок к истине.

Последовавшая за убийством бойня, когда члены правительства рвались к власти и резали конкурентов, была ужасна даже по меркам Поднебесья. Бедная маленькая инфанта Тел-Тамаранта, регентом которой был Тоа-Фелатон, пережила своего дядю всего на несколько часов. Герцоги опасались, что она станет чьей-либо марионеткой, — в результате первой жертвой войны за престол оказалась хорошенькая наивная девятилетняя девочка.

Иногда — как, например, сейчас, — беспощадно избивая гелиевый манекен, Хэри видел на его месте себя, даже ощущал, как под ударами хрустит его собственная шея.

Запись «Слуги Империи» была в своем роде уникальна. Несмотря на свою репутацию, Кейн редко убивал столь открыто и хладнокровно: это не нравилось зрителям. Им хотелось больше действия, больше риска — некоторые даже предпочитали честный бой. Сцена убийства принца-регента оставалась популярной спустя три года в основном благодаря жестокости, с которой Кейн проложил себе путь из дворца. Кроме двух стражников, старшего дворецкого и принца-регента, он убил еще четверых мужчин и одну женщину — всего девять человек.