— По крышам? Я качаю головой.

— Из дома в дом. Косалл вполне может пробить стену. Таланн, иди на юг, к реке. Если выберетесь, отправляйтесь на Медный Стадион и скажите…

— Черт! — выдыхает Ламорак, глядя в окно. — Это же Берн!

— Граф Берн? — переспрашивает Таланн с горящими глазами. — Сам граф?

Я прижимаюсь к Ламораку и смотрю так же, как и он, на человека, который стоит в надменной позе, опираясь на стену и раскуривая самокрутку.

Хэри передалась дрожь, пробежавшая по спине Пэллес, но она тотчас исчезла в нахлынувшей на него ярости. «Берн! — Хэри инстинктивно сжал кулаки и больно ударился кистью об один из манипуляторов. — Берн, ублюдок недоделанный, будь я там… Боги, боги, почему я не там?»

Да, это Берн, я сразу же узнаю его. Он одет не по-графски, не в роскошной бархатной куртке и гетрах, которые сам же и ввел в моду. Вместо этого на нем потрепанный и выцветший саржевый костюм, который когда-то был алым, а теперь усеян бледными пятнами плохо отстиранной крови, С кожаного пояса шириной в руку свисают ножны небольшого, слегка изогнутого меча. Черты его лица так остры, что, кажется, должны блестеть на солнце, но сейчас они смягчены белозубой улыбкой.

Мое сердце падает: я знаю Берна, и — что еще хуже — он знает меня.

Это неправильно, я не должна поддаваться подобным чувствам… но сейчас мне очень хочется, чтобы Кейн был рядом.

— Меняем план, — быстро говорю я, поворачиваясь к друзьям, к людям, за чьи жизни я отвечаю. — Ламорак, вы с Таланн возьмете семью Конноса. — Я показываю на южную стену комнатки. — Идите туда и вниз. Избегайте лестниц и коридоров. Мы с близнецами прикроем отступление.

Ламорак застывает на месте. — Пэллес…

— Исполняйте!

Какое-то мгновение он все же колеблется, а его глаза ведут безмолвный диалог с моими.

Потом он вытягивает Косалл из ножен, держа меч за поперечину, перехватывает его за рукоять — и магия меча оживает. От тонкого, высокого звука у меня начинает ломить зубы. Острие дрожит, как воздух над разогретой солнцем дорогой, и я чувствую, как меч собирает в себя Силу.

Ламорак становится у южной стены и направляет на нее Косалл, держа его на уровне своей головы. Потом налегает на рукоять, и Косалл легко проходит сквозь дерево; при этом издаваемый им звук становится глуше. Ламорак ведет клинком по стене, очерчивая им арку; он не пытается пилить дерево, он просто режет его, как мягкий сыр. Этим мечом он может при необходимости резать стены домов на всем пути к реке. Да что там дерево! Дай Косаллу время, и он прорежет даже камень или сталь.

А время должна дать им я.

Внизу, на улице, Берн делает какой-то жест. Люди в серых кожаных куртках Котов выходят из переулков и бегут к нашему дому.

Я глубоко вдыхаю, выдыхаю, снова вдыхаю. Мои руки непроизвольно скользят по одежде, от кармана к мешочку на поясе, от ножен меча к ножнам кинжала, проверяют, на месте ли резные камни и причудливые слитки драгоценных металлов, жезлы и проволочки, кусочки стекла, пакетики с порошками. В это время дыхательные упражнения включают мое мысленное зрение.

Благодаря ему я вижу, что Оболочка Берна — мерцающая аура жизненной силы — такая же большая и яркая, как Оболочка любого архимага. Я успеваю подавить панику, пока она не лишила меня мысленного зрения.

Это просто невозможно: Берн воин, а не адепт, воинскому делу его учили монахи — нет у него магии и никогда не было! Но теперь…

Теперь, через переплетенные разноцветные нити — так выглядит в мысленном зрении Сила — я вижу еще одну нить, сгусток Силы толщиной больше двух моих кулаков. Она не извивается и не скручивается, как остальные. Она ярко-алого цвета — такой бывает, если раскалить в горне сталь.