— Золушка, к твоему сведению, сидя в тюрьме восемь лет была нашим внештатным осведомителем. Благодаря ее работе была обезврежена группа заключенных, готовившая побег из мест лишения свободы и предотвращено два убийства. Так что она далеко не дура, и ухо держит востро. Что касается наружного наблюдения, которое наше учреждение к тебе приставило, то потерпишь. Твои охранники из «Уникума» оберегают тебя грубо и кустарно. Что не так уж плохо, потому что они отвлекают на себя внимание и дают профессионально работать нашим людям.

— А что, Путина тоже так опекают? В таком случае я ему сочувствую.

— За Путина не беспокойся, Статуэтка ты бесстыжая. Есть что сказать — скажи. Нет — промолчи. А свою охрану воспринимай как признание заслуг перед отечеством.

— Ой, товарищ пожилой следователь, спасибо за мядальку! Щас нацеплю на правую грудь и загоржусь страшно!

— Не выступай. И вообще, не открывай личико лишний раз без необходимости. Период у тебя сейчас такой, что осторожной надо быть.

— Антонина, а где твой инородец?

— Скоро обещали быть-с. Велели-с накрыть стол и расстелить кровать. А вообще с ним пока все в порядке, стул с утра был оформленный. Проходите, пожилой следователь, проходите. Что-то вы стали нас забывать, поговорить уже не с кем. Мой ходит последнее время злой, все его в доме боятся, и меня заодно.

— А что случилось?

— Вы же знаете, в свои дела он меня особенно не посвящает. Что — то интересное могу услышать только тогда, когда он с вами беседует, а я на стол накрываю.

— Ух ты и кокетка, Тонька. Ты же им как хвостом крутишь.

— Да ну его. Когда он не хочет, чтобы я поняла, он по-узбекски говорит, чучмек чертов.

— Людей оценивать по етническому признаку некрасиво, Антонина. И, по сути своей, неправильно.

— Да ну его. С глаз коросту, нечисть — с тела! Я на него обижена. Да и надоели они все, эти узбеки, таджики и остальная нехристь. Недавно у нас проживал пуштунский шейх в изгнании с тремя неряшливыми супругами и несчетным количеством детей. Причем дезодорантом эти принцессы в туалете не пользуются, а к пище нашей они не приучены, понос у них все время, видите ли. Представляете? А шейх этот при этом облизывается на наших женщин. Маме моей предложил разделить с ним тяжкие дни изгнания вдали от родины. В Париже мол, он по горам афганским тосковать собирается. Урод, наркотической субкультурой прокуренный.

— А мама твоя ему что?

— Предложила выпить и продолжить беседу под столом. Но шейх отказался, сославшись на то, что он мусульманин. Представляете, какой дурачок?

— Представляю. Над характером твоей мамой годы не властны. Слушай Тоня, можно тебе вопрос задать, на правах друга семьи и бывшего приемного родителя?

— Валяйте. Отвечу, невзирая на лица.

— Ты, насколько я знаю, с женой Аптекаря подруги. Общаетесь достаточно тесно, если обе в Сковской Барвихе находитесь. Даже в свет выезжаете вместе за покупками. Расскажи мне о ней.

— Томная Мать Тереза. Хотя жопка у нее очень даже ничего, да и титьками боженька не обидел. Люмпен-интеллигентка. Образование получила на панели, но гуляли с ней заброшенным садом мужчины незаурядные. Набралась она от них многому. Ирка Челюсти, например, по сравнению с ней жалкий сапожник. Обладает крохотными кулачками, но склонна бить по пролетарски грубо. На вопрос: «Кому на Руси жить хорошо?» отвечает: «С-сукам!», хотя в целом политически инфантильна. Ее платья открывают разное количество живой плоти, но действует на представителей мужского пола эта плоть совершенно сокрушительно.