|
Бригадир как никак, непосредственно под Олигархом ходишь, знаешь много. Если ты на дно ляжешь, тебя всерьез искать будут. Не удастся мне тебя надежно спрятать. Что же касается твоего пения в нашей конторе, то в тот момент, когда тебя возьмут, Олигарх сам где-нибудь в Испании на дно ляжет. Команда его обречена, и он это понимает так же, как и я. Просто ему нужно время, чтобы все дела закончить, деньги тихо вывести и по счетам разбросать, то да сё. Вот за этот промежуток времени ты должен помочь мне Олигарха взять. А я за это глаза закрою на то, как ты в другую команду перекинешься. Больше могу сказать. Я перед московскими товарищами могу стрелки в сторону перевести, слить им информацию, что ты за рубежом залег, еще что-то. Тут подумать надо спокойно. И мой тебе совет. В Москве остановить на хате, о которой Олигарх не знает. Скажешь, что у телки живешь. Олигарх адрес спрашивать не будет, чтобы ты не насторожился. Тебя же по мобильнику можно найти. И проверяйся, когда на назначенные встречи идешь. В этом случае ты достаточно долго по Москве бегать сможешь. И в Сков тебе только в одном случае возвращаться можно — если спешишь на собственные похороны. Вы когда в Москву уезжаете?
— Завтра утренним поездом. — Значит, ночь сегодня не поспишь, расскажешь мне аккуратненько все, что знаешь об организованной преступной группировке Олигарха. В поезде отоспишься.
— Явился, наконец. Долго же я тебя ждал. — Ничего, ты у нас терпеливый. Списки давай. — О каких списках речь? — Не кокетничай, Лысый, не крути локон на пальце. Ты же на Олигарха и всех братков с первого дня архив собирать начал. Или я не прав? Если не прав, то я пойду, мне с тобой разговаривать в этом случае не о чем. — Остынь. Есть списки. Отдам я им тебе. Для кого же я их составлял, если не для тебя. Только что я буду иметь с этого? — Так ты же это тоже просчитал, чего зря спрашиваешь? Олигарх с его командой садится. Ты, с оставшимися на воле, начинаешь все с начала. Схема известная, когда-то с тобой ее сам Олигарх сработал. — Это правильно. На ошибках учатся. Олигарх все это провернул, потому что все руками Капитана сделал. Потому-то я твоего прихода и ждал. Но лично ты меня крышевать не будешь, это понятно. Тогда кто? — Твою голову что, мозги вместе с волосами покинули? Кто может быть? — Да кроме Саранчи больше некому. — Так чего спрашиваешь? — Ладно, разговор закончен, давай так посидим, старое вспомним. — Это смотря что нальешь. — Плесну что-нибудь, садись. — Слушай, Лысый, я спросить тебя хотел. То, что идею избить подругу Саранчи Олигарху ты подал, это я сразу понял. Уж очень не терпелось тебе события ускорить, Саранчу с Олигархом столкнуть. Тут ума большого не надо. Меня интересует другое. Как ты вообще на эту комбинацию решился. Я ведь это уголовное дело недавно внимательно перечитал. Ты же Антонину тогда вместе с Плетнем насиловал. Стоило ей не просто заикнуться, просто пискнуть тихонько, и Саранча бы с тобой такое сделал, что отсутствующие волосы у тебя бы на голове встали. Саранча же узбек, мусульманин, братан в законе. Как же ты решился? — Перед Антониной на мне вины нет. Меня Плетень тогда вместе собой взял. Он же ненормальный, Плетень. Он ее избивать начал, если бы я его не остановил, он бы ее добил. Он же невменяемый, начинает бить, в раж входит, и остановиться уже не может. Я ему предложил трахнуть ее, чтобы как-то избиение прекратить. Пока я с ней на полу возился, Плетень немного в себя пришел, успокоился. Потом он ее и трогать не стал, плюнул просто и мы ушли. Когда я из лагеря вернулся я сам к Антонине пришел. Никакого Саранчи тогда и в помине не было, в любом случае не могла она ничего мне сделать. Она мне сказала тогда, что сразу все поняла, еще на полу. |
