Она очень хотела сказать им что-то хорошее, а внутри накапливалось чувство беспричинного раздражения. Ее разыскал капитан-лейтенант Баури и сказал, что намерен написать убедительное письмо-рекомендацию относительно перевода ее в командирский состав Флота. Она испугалась. Она заснула снова, и это немного помогло. Но потом опять приснился кошмар, на сей раз так ярко и отчетливо, что она сама слышала, как кричала во сне. Она включила свет и лежала в темноте, уставившись в потолок и пытаясь успокоиться. Почему она не может забыть все это? Она больше уже не та маленькая девочка. Она это доказала. Она командовала кораблем. «Деспайт» не в счет, а вот «Топор Антберда» — это другое дело. Она взорвала вражеское судно. Только потому, что враги ничего не подозревали. Потому, что капитан судна оказался глупцом. Она снова и снова прокручивала в голове все последние события. Каждое принятое ею решение могло оказаться и губительным. Она спешила, действовала импульсивно, совсем как та девочка, которая сбежала из дома. Из-за нее могли погибнуть все остальные.
Все вокруг считают, что она молодец… Но она знала о себе такие вещи, которые не известны никому. Если бы они все тоже это знали, то поняли, что командиром она быть никак не может. Как наездник-новичок может случайно продержаться в седле первые несколько препятствий, так и ей просто-напросто везло. А еще ее поддерживал хороший экипаж.
Всем будет лучше, если она опять займет свое скромное место. Она сможет прожить достойно. И скромно.
Она четко увидела перед собой лицо адмирала Сер-рано. «Вы не можете снова стать тем, кем были раньше». Горло сковали железные обручи. Она посмотрела на свой экипаж. На секунду ощутила прилив уверенности, именно в таком состоянии она принимала все критические решения. Такой она хотела быть всегда. Так она чувствовала себя целостной, нормальной. Именно такой ее ценили и уважали другие люди.
Они бы перестали уважать ее, если бы узнали о страшных ночных снах. Она скорчилась, представив, как после каждого сражения мучится в кошмарах. А члены экипажа на цыпочках ходят мимо ее каюты, прислушиваясь к стонам и крикам. На секунду все это показалось даже смешным, но тут же слезы подступили к глазам. Нет. Ей обязательно надо найти способ, как от этого избавиться. Она встала с койки и отправилась в душ.
Во время следующей рабочей смены стало известно, что Барина выпустили из барокамеры и к нему можно наведаться. Эсмей вовсе не хотела знать всех ужасов, которые ему пришлось пережить. Она просто хотела видеть его.
Глаза Барина казались безжизненными. Он совсем не был похож сейчас на Серрано. Эсмей никогда его таким не видела. Может, ему дают успокоительные средства?
— Хочешь поговорить?
Он вздрогнул, потом напрягся и уставился куда-то мимо нее.
— Лейтенант Суиза… я слышал, что ты оказалась на высоте.
Эсмей пожала плечами, она чувствовала смущение.
— Я сделала, что могла.
— Больше, чем смог сделать я. — Ни юмора, ни горечи. Сказано таким монотонным голосом, что у нее мурашки по коже побежали. Она помнила, что тогда у нее был такой же монотонный голос. Ей совсем не хотелось об этом вспоминать.
Она открыла рот, чтобы сказать то, что ему наверняка уже не раз говорили, но не смогла. Она знала, что обычно всем говорят в таких случаях. Но это не помогает. А что помогает? Она не знала.
— Я не такой, — продолжал Барин тем же монотонным голосом. — Настоящий Серрано… настоящий Серрано, такой, как бабушка или как Херис… что-нибудь бы придумал.
В ту долю секунды, когда она поняла, что собирается сказать, она сама чуть не зажала себе рот. Но все-таки выдавила из себя первую фразу:
— Когда меня схватили…
— Тебя схватили? Мне этого не говорили. |