— Расслабьтесь, лейтенант. Вид у вас такой, словно вы не подсудимая, а судья.

Все офицеры давали показания по делам своих товарищей, так как необходимо было установить главное — был мятеж результатом заговора или нет. Эсмей, как старшему оставшемуся в живых офицеру, были предъявлены дополнительные обвинения в нарушении Кодекса. Чапин объяснил ей, что без этих обвинений нельзя было обойтись и что, по его предположениям, их с нее быстро снимут за отсутствием каких-либо доказательств. «К сожалению, — сказал он, — с вас, мятежников, не снимут все обвинения лишь потому, что Хирн оказалась предателем. Если найдутся хоть мало-мальски существенные доказательства, что мятеж готовился еще до того, как стало очевидно предательство Хирн, то сам этот заговор уже может стать поводом для вынесения приговора».

Насколько было известно Эсмей, ни один из низших чинов, кто не был на службе у Доброты, даже не догадывался о предательстве самой Хирн и остальных. У нее самой даже не мелькало подобных мыслей. Хирн казалась ей немного небрежной, но говорили, что в бою нет ей равных. По тем же слухам, некоторое пренебрежение «необязательными» правилами тоже было связано с великолепными боевыми качествами.

И вот она снова рассказывает, как она попала на «Деспайт». О своих обязанностях, о ежедневных занятиях во внерабочее время, об ответственности перед подчиненными, о том, как воспринимала и оценивала товарищей.

— И вы ничего не подозревали о капитане Хирн, майоре Коссорди, майоре Стеке и лейтенанте Арваде?

— Нет, сэр, — ответила Эсмей. Она уже это говорила, когда ее спрашивали о каждом из четверых офицеров в отдельности.

— И по-вашему, другие тоже не подозревали, что офицеры состоят на службе у Доброты?

— Нет, сэр.

— У вас были особые отношения с Довиром? Сама эта мысль показалась ей смешной до такой степени, что она чуть было не забыла о сдержанности.

— С Довиром, сэр? Нет, сэр.

Долгое молчание в ответ. Она уже чуть было не качала рассказывать о том, что Довир предпочитал общаться с определенным типом людей, но потом решила этого не делать.

— И вы ничего не слышали о готовящемся заговоре против капитана Хирн?

— Нет, сэр.

— Никакого ропота среди офицеров или личного состава?

Это уже другое дело. Ропот всегда заполнял корабли, подобно воздуху. Люди роптали на все, начиная с еды и кончая нехваткой места в спортивных раздевалках. Люди всегда чем-нибудь недовольны. Эсмей осторожно подбирала слова.

— Сэр, конечно, я слышала, как люди высказывали недовольство. Это обычное явление. Но не больше, чем на каком-нибудь другом корабле.

Один из офицеров не выдержал.

— А у вас такой большой опыт службы на военных кораблях! — с сарказмом заметил он.

Чапин поднялся из-за стола:

— Возражаю.

— Возражение принято. — Председатель с упреком посмотрел на офицера: — Вы знакомы с правилами, Тедран.

— Сэр.

Председатель уставился на Эсмей:

— Пожалуйста, расскажите нам подробнее, чем именно были недовольны люди, лейтенант Суиза. Трибунал сомневается, что неопытный офицер может правильно оценить степень недовольства.

— Да, сэр. — Эсмей на секунду замолчала, выуживая из глубин памяти некоторые моменты. — Когда «Деспайт» был еще в доках, до того как меня послали на корабль, зону отдыха сократили процентов на тридцать для модификации усиленного лучевого генератора по левому борту. Это означало, что стало на пятнадцать тренажеров меньше. Изначально было девятнадцать, но капитан Хирн одобрила такое новшество.