— Что еще?

— Еще, похоже, на борту действовал мелкий воришка, который сновал по шкафчикам личного состава. Это вызывало страшное раздражение, потому что ведь так легко было бы выследить, кто это делал, но камеры наблюдения ничего никогда не показывали.

— Почему? Кто-то мухлевал с ними?

— Старший помощник Бэском так и думал, но не мог ничего доказать. Это продолжалось… недели три… или месяц… а потом все прекратилось. Исчезали обычно не ценные предметы, но это всегда были вещи, особенно дорогие для их владельцев. — Надо ли говорить о том, что после сражения во время уборки все эти предметы нашлись в шкафчике одного из убитых? Да, ее учили, что сокрытие информации равносильно лжи. — Мы нашли все эти вещи после сражения, — сказала она. — Но человек, в чьем шкафчике их нашли, погиб в первом бою.

— То есть во время мятежа?

— Да, сэр. Учитывая обстоятельства, мы просто раздали вещи назад владельцам — тем, кто остался в живых.

Председатель что-то проворчал, но она не поняла что.

Процесс продолжался. Казалось, он тянулся бесконечно. Большая часть вопросов была вполне разумна. Они проверяли, что она знала, что видела, что делала. Но иногда судьи, казалось, теряли логику и задавали уйму бесполезных вопросов, пока кому-нибудь одному не удавалось выбраться из этих словесных дебрей, и тогда они снова возвращались к делу.

Один раз такое отвлечение от основного курса расследование закончилось крайне скверно. Задира и грубиян Тедран продолжал задавать вопросы таким тоном, словно был уверен, что она повинна в чем-то ужасном. Он начал расспрашивать ее об ответственности в надзоре за энсинами.

— Правда ли, лейтенант Суиза, что вы обязаны были следить за тем, чтобы энсины должным образом выполняли свои обязанности и проводили определенное время за занятиями?

— Сэр, четверо младших лейтенантов под руководством лейтенанта Хэнгарда по очереди выполняли эти обязанности. Я следила за энсинами первые тридцать дней после того, как «Деспайт» покинул сектор ГШ, затем обязанности перешли к следующему офицеру, младшему лейтенанту Пелисандру, тоже на тридцать дней, и так далее.

— Но в эти тридцать дней вы несли полную ответственность…

— Нет, сэр. Лейтенант Хэнгард ясно дал мне понять, что хотел бы, чтобы джиг… извините…

— Ничего страшного, — ответил председатель. — Мы знаем, что означает это слово.

— Так вот, лейтенант Хэнгард хотел, чтобы джиг, ответственный за энсинов, докладывал обо всем прямо ему. Он сказал, что каждому из нас на какое-то время надо почувствовать личную ответственность.

— Значит, вы не в курсе, что энсин Арфан занимался порчей военного снаряжения?

— Что?! — Эсмей не смогла сдержаться. — Энсин Арфан? Но ведь он…

— Энсин Арфан, — повторил председатель, — признан виновным в порче военного снаряжения и продаже его незаконным торговцам, в данном случае судоходной компании своего отца.

— Я… мне трудно поверить, — ответила Эсмей. Поразмыслив еще, она поняла, что не так уж трудно, но все равно… почему она ничего не замечала? Как это удалось обнаружить?

— Вы не ответили на вопрос, знали ли вы, что энсин Арфан занимается порчей военного снаряжения?

— Нет, сэр, я этого не знала.

— Очень хорошо.