Они бы точно сочли их непригодными, если бы обнаружили их, но этого не произошло. Они решили, что с таким прошлым она давным-давно должна была пройти определенную терапию. А она в благодаря родственникам пребывала в убеждении, что все эти жуткие кошмары — плод страшной болезни; боялась даже признаться психоняням в том, что у нее есть какие-то проблемы. Она боялась, что на нее навесят ярлык сумасшедшей или неуравновешенной особы, не пригодной к службе… прогонят ее и ей придется возвращаться домой. Может, из-за болезни все родственники и считали, что она провалится, и потому даже никому не отдавали ее прогулочную лошадь?

— Возможно, тебе лучше расспросить отца, — с сомнением в голосе сказал Корон.

— Подозреваю, ему вряд ли понравится, что кто-то сомневается в его прежних решениях, — вполне искренне ответила Эсмей. — Даже если бы это были специалисты-психиатры Флота. — (Корон кивнул.) — Ты бы мне мог здорово помочь, если, конечно, не возражаешь.

— А ты уверена, что хочешь это услышать? — спросил он. На секунду ей пришлось встретиться с ним взглядом, увидеть тревогу, которая отразилась в его глазах, вот они, напряженные морщинки, сдвинутые брови. — Все это малоприятно…

Ее охватывали приступы тошноты. Нет, только не сейчас, взмолилась она.

— Я хочу знать. — Она смотрела прямо в глаза Корону.

Это было время мятежей, бунтов, гражданского неповиновения. Маленькая девочка в одиночку, во уверенно отправилась в путь сначала верхом, йотом на поезде и уехала за тысячу километров от дома.

— Ты всегда здорово умела выпутаться из любой ситуации, — пояснил Корон. — Ты умела в одну секунду придумать подходящую историю. Думаю, что это-то тебе и помогло. Ты на ходу сочиняла, что тебя, например, отправили к тетушке или бабушке, а так как ты держалась очень уверенно и совеем не казалась напуганной и денег у тебя было с собой достаточно, тебя и пускали на поезда.

Все это были его предположения, никто не смог Точно проследить путь, которым она следовала с того момента, как оставила свою лошадку (которую так и не удалось найти, но в те дни ее вполне могли и съесть), до последнего этана нуги — поездки на поезде в самую гущу кровавых событий.

— Последние письма от твоего отца пришли со станции Бухоллоу-Бэррекс, и поезд должен был идти до самой станции, но в тот самый момент повстанцы захватили всю восточную часть округа. Они бросили силы на то, чтобы захватить большой склад оружия в Быот-Бэд-жин. Гарнизон Бухоллоу-Бэррекс не мог сдержать их, поэтому отец решил обойти их сзади и отрезать от тыла, в то время как Десятый кавалерийский полк вышел из Кавендера, чтобы ударить им во фланг.

— Я помню, — сказала Эемей. Она помнила, так как читала об этом, а не по собственным воспоминаниям. Повстанцы рассчитывали, что ее отец, как и всегда, никогда не оставит такое место, как станция Бухоллоу, незащищенным… Они планировали блокировать там его силы, задействовав лишь часть своей армии, а основную часть отправить на Бьют Бэджин и склад. Позднее решение отца оставить Бухоллоу, с тем чтобы завести в ловушку вражескую армию, будут приводить в пример как образец превосходного тактического чутья. Он сделал для города все, что мог. Гражданское население отправили в безопасное место. Большинство людей было спасено.

Но в вагоне, в котором ехала Эсмей, были беженцы с других мест сражений, вагон был переполнен, и она не смогла выйти, где надо, а проехала еще две остановка Железную дорогу минировали обе стороны, и, хотя в официальном отчете говорилось, что низкий мост через канал Синетс взорвался при прохождении по нему поезда, так как повстанцы заминировали эту часть пути, Эсмей не была уверена, действительно ли это правда.