— Кто-нибудь из вас когда-нибудь служил с адмиралом Серрано?

— Нет, сэр, — ответил старший джиг. — Но она Серрано, а они все по-своему похожи. — Он старался говорить с важностью, словно знал какую-то тайну, но именно самодовольство и выдавало его. Эсмей прекрасно понимала, что ничего такого он не знает. И как ни странно, ей это было приятно.

— Я бы так не сказала, — ответила она, наклоняясь вперед. — Если честно, прослужив с обеими…— (Лишь с большой натяжкой можно было сказать, что она служила с адмиралом Серрано, но сейчас не до тонкостей.) — То есть с адмиралом Видой Серрано и капитаном Херис Серрано…— Хорошо бы им всем напомнить, что если начать перечислять всех адмиралов и капитанов Серрано, это займет много времени. — Мне они не показались одинаковыми. И разница не в званиях. — А дальше пусть разбираются сами.

— Но разве капитан Серрано, то есть Херис Серрано, не племянница адмирала?

Эсмей подняла брови: какая невоспитанность!

— А что вы хотите этим сказать?

— Ну… знаете, все они держатся друг друга. Ведь они близкие родственники.

Эсмей и не думала, что с таким предубеждением могут относиться к кому-нибудь, кроме подобных ей посторонних Флоту людей. Людей, у которых не было никаких флотских связей или корней и которые попали во Флот с какой-нибудь далекой планеты. Семейство Серрано считалось аристократами Флота, они были одной из четырнадцати военных семей, которые объединились в Регулярную Космическую службу Правящей Династии. Она очень рассердилась и чувствовала, что мозг ее работает так, словно до него дотрагиваются иголочками. В памяти всплывали фразы и замечания, сделанные много месяцев тому назад, когда она еще училась в подготовительной школе Флота. Она тогда игнорировала подобные замечания, считала, что все это обида, зависть или секундное раздражение. Разве могли они говорить всерьез… если кто-то действительно недолюбливал семейство Серрано или любую другую из четырнадцати основных семей, об этом было бы известно. Она бы знала, не сердилась бы сейчас так и не жалела бы, что не может ткнуть этого молодчика лицом в тарелку.

Внутренне она бушевала, как молодой необъезженный конь, но постаралась обуздать себя и надеялась, что никто не догадается по ее глазам, что происходит у нее внутри.

— Думаю, что когда наберетесь опыта, то станете внимательнее к своим словам, джиг Кэллисон, — сказала Эсмей как могла мягче. Кэллисон покраснел и опустил глаза. Кто-то засмеялся, она не заметила кто.

Разговор сам но себе прекратился, а она сделала вид, что доедает обед. Когда старший лейтенант постучал по стакану, привлекая общее внимание, Эсмей почувствовала скорее облегчение, чем любопытство. Она не могла сконцентрироваться на объявлении дежурств и чуть не пропустила момент, когда лейтенант представил ее. Она поднялась, и хотя на ногах держалась крепко, внутри у нее все дрожало. Она кивнула и улыбнулась лицам, которые казались ей сплошным светло-темным пятном.

После еды она сразу же удалилась в свою каюту. Она до сих пор сердилась на себя, что так болезненно восприняла упоминание имени Серрано. И почему она не может сосредоточиться на лицах? Обычно при знакомстве с новыми людьми у нее это легко получалось.

Тут она поняла, что провела уже около тридцати часов на ногах без сна. Транспортник, на котором она прибыла сюда, жил по своему распорядку, и время на его борту на целые полторы смены опережало время на «Коскиуско». Нарушение суточного ритма организма в связи с перелетом временных поясов… ей повезло, она еще легко справлялась с этим. Ее внутренние часы успевали перестраиваться на новый режим за одну ночь… Но именно сейчас ей как раз недоставала этого ночного сна.