И сразу начался спор. Громче и решительнее всех выступали пелопоннесцы и коринфяне, заботясь о своих городах.

– Аттика уже оставлена – зачем же нам защищать ее?

– Надо спешить к Истму и там дать бой! Надо защищать Пелопоннес, пока еще он принадлежит нам!

– Если мы проиграем битву здесь, у Саламина, то будем заперты на острове!

– Да! И без всякой надежды на спасение. А с Истма мы еще можем спастись – уйдем в свои города и укрепимся там!

Фемистокл, слушая это, не знал, выдержит ли его сердце. Все отступились от афинской земли. Отступились от святилища всей Эллады – афинского Акрополя. Афинские корабли должны уйти к Истму и защищать Пелопоннес, покинув Аттику на произвол врага!

Фемистокл был в отчаянии.

– Но если мы уведем корабли от Саламина, то погибнут все афинские семьи, которые укрылись на острове! Неужели вы пойдете и на это?

В Собрание, расталкивая военачальников, ворвался какой-то человек, бледный, растерянный, в одном хитоне.

– Персы уже в Афинах, – крикнул он охрипшим голосом. – Они жгут Акрополь!

Военачальники вскочили со своих мест. Каждый кричал свое:

– Боги отступились от нас!

– К Истму! Скорей к Истму!

Некоторые из пелопоннесцев не стали ждать, пока вынесут решение, и бросились к своим кораблям, спеша поднять якоря.

Фемистокл еще пытался убедить союзников:

– Поймите, что, защищая Аттику, мы защитим и всю Элладу! Ведь только здесь, у Саламина, в узких проливах, мы можем выиграть битву! Мы знаем наш пролив, и подводные камни, и отмели, персы же их не знают. А у Истма, в открытом море, персы наверняка разобьют нас!

Но его уже никто не слушал. И сам Еврибиад отвернулся от него.

– Решено, – сказал Еврибиад, – дадим битву у Истма.

Многие корабли готовы были отплыть. И лишь наступившая ночь удержала их у Саламина.

С гневным сердцем и поникшей головой Фемистокл вернулся на свой корабль. Его красноречие не победило страха военачальников, его разумные доводы не дошли до их разума. Каждый стремится защитить именно свой. город – и разве не по этой самой причине нынче гибнет Эллада?

Воины-афиняне следили за Фемистоклом тревожными глазами, когда он тяжелым шагом проходил мимо них. Афинский философ Мнесифил, который был на корабле Фемистокла, обратился к нему:

– Друг мой Фемистокл, скажи, какое решение принято на Совете?

– Дать бой у Истма, – хмуро ответил Фемистокл.

Мнесифил задумался.

– Если флот покинет Саламин, – сказал он, – то тебе, Фемистокл, больше не придется сражаться за родину. Ведь сейчас каждый военачальник бросится защищать свой родной город. И тогда никто на свете не сможет уже помешать эллинскому флоту рассеяться. Эллада погибнет от собственной глупости. Поэтому, если есть хоть какая-нибудь возможность, иди, попытайся отменить это решение и убеди Еврибиада остаться здесь. Эллины должны держаться вместе!

Фемистокл поднял голову:

– Флот рассеется? Флот рассеется… Мнесифил, это так и будет – каждый за себя. И тогда нам уже никакой надежды на спасение… Именно это я и должен был сказать на Совете!

Фемистокл тотчас поднялся, чтобы идти к Еврибиаду.

Еврибиад удивился, увидев Фемистокла.

– Зачем ты здесь, Фемистокл?

– Я хочу обсудить с тобой одно общее дело, Еврибиад.

– Что ты хочешь мне сообщить?

– Я хочу убедить тебя остаться у Саламина.

– Ты опять? – закричал Еврибиад и, схватив палку, которой он, как полководец, наказывал нерадивых воинов, замахнулся на Фемистокла.