– Да. Чтобы судить.

– Конечно, они будут судить его. Но что из этого? Уже судили однажды, но осудить не смогли. Пусть попробуют еще раз. Героя Платеи не так-то просто заковать в цепи. Нужны доказательства вины, а их нет. И не будет.

Однако в Спарту снова явиться ему все-таки придется.

– Так что ж? Явится, раз они не могут оставить его в покое. Только ничего они с ним не сделают, клянусь богами. Павсаний умен и осторожен.

Лишь в полночь, когда улеглись слуги и дом затих, Еврианакт открыл Фемистоклу, ради чего он приехал.

– Ты ведь понимаешь, Фемистокл, что я здесь не затем, чтобы поужинать у тебя и насладиться беседой…

– В моей беседе мало сладости, – буркнул Фемистокл.

– Тем более. Только ради этого пробираться во враждебный Аргос, где каждый аргосец рад сунуть кинжал в живот спартанцу, сам понимаешь, не стоило бы. Но у меня очень серьезное поручение к тебе. И прошу, выслушай спокойно.

– Я слушаю.

– Скажи, ты смирился со своей судьбой? Ты так и останешься здесь доживать жизнь – десять лет это немалый срок! – в безвестности, в бездеятельности… И еще вдобавок в бедности? Это ты, саламинский лев, который победил самого Ксеркса, так и смиришься с тем, что твоей родиной правят другие, что твоей славой славятся другие и пожинают плоды твоих трудов?

Фемистокл молчал.

– Ты ждешь, что афиняне позовут тебя? Ты допускаешь, что враждебный тебе Аристид или тщеславный демагог Кимон позволят тебе снова войти в Афины, отнять у них власть и первенство в стране?

Фемистокл молчал.

– Так вот, если ты так думаешь и веришь в это, то скажу тебе, что ты очень глубоко и горько ошибаешься. Ты ведь не будешь, как лисица, вертеть хвостом и кланяться во все стороны – «Граждане афинские! Граждане афинские!» – и делать вид, что мнение Народного собрания для тебя закон. А Кимон будет. И знай: клевета уже работает над твоим именем. Тимокреонт пишет пасквильные стихи о твоем мздоимстве, о том, что ты нечист на руку, что ты утаивал государственные деньги, и мало ли чего еще. И граждане афинские верят!

Фемистокл молчал.

– А теперь они строят длинные стены к Пирею. Удивляюсь твоему терпению, Фемистокл, ты поистине великий человек, клянусь Зевсом! Разве не ты настоял, чтобы эти стены были построены? Разве не тебе обязаны они тем, что Афины стали морской державой и длинные стены Пирея сделают их страну непобедимой? Тебе. Фемистоклу. А где ты, Фемистокл? Удален из страны!

– Ты приехал, чтобы напомнить мне об этом? – спросил Фемистокл.

– Нет. Я приехал не за этим, – сказал Еврианакт, понизив голос, – мне поручено кое-что предложить тебе. Только, пожалуйста, Фемистокл, выслушай спокойно и не хватайся за свой персидский акинак.

Фемистокл отстегнул драгоценный акинак, добытый в бою, и отложил в сторону. Еврианакт одобрительно кивнул.

– Так вот, Фемистокл. Павсаний в Спарту не вернется. Он живет в Троаде, у него богатый дом, ни от каких радостей жизни он не отказывается.

– Но его заставят вернуться в Спарту.

– Да, если он останется без защиты.

– А кто же может защитить его?

– Ксеркс. Павсаний уже ведет с ним переговоры. Персидские цари любят, когда выдающиеся люди Эллады переходят к ним. Царь обещал ему помощь, а с такой помощью Павсаний завоюет не только Спарту. Вся Эллада станет его сатрапией.

– Уж не предлагает ли Павсаний и мне перейти к персам?

– Да, именно…

Фемистокл ринулся было за акинаком, но Еврианакт остановил его:

– Ты обещал выслушать!

– А ты помнишь, как поступили с тем афинянином на Саламине, который предложил сдаться персам, потому что не верил в победу и хотел только одного – чтобы наш город не был разрушен?

Еврианакт пожал плечами:

– Не помню.