К утру море утихло, светлая заря пригладила и позолотила волны. Грузовой корабль поднял якоря и тихо отправился своей дорогой к берегам Ионии. Фемистокл перевел дух.

Сойдя на берег, он поблагодарил капитана и щедро заплатил. Укрытый плащом, он смешался с толпой рыбаков и матросов, шумевших в гавани. Среди разноплеменного говора он уловил эллинскую речь и невольно прислушался.

– Да знаешь ли ты его в лицо, Пифодор?

– Ну вот еще! Кто же не знает Фемистокла!

– Ты, Пифодор, видел его в Афинах, но я-то в Афинах не бывал.

– Довольно того, Эрготел, что я его видел.

– Сам понимаешь, двести талантов! Надо глядеть в оба, а то вот так пройдет мимо носа…

Фемистокл плотнее запахнул плащ и подумал, что ему надо попроворней пройти «мимо носа», пока его не разглядели. И с грустью отметил:

«Как же я постарел, если даже такие люди, жадные до награды, не узнали меня!»

Азия встретила Фемистокла цветением садов и лугов. Летняя жара еще не опалила листвы, и земля справляла свой пышный праздник начала лета. Стараясь не привлекать к себе внимания, Фемистокл пробрался в Эолию, в маленький эолийский городок Эги. И, выждав часа, когда полуденное солнце начинало палить и люди спешили укрыться в тенистых дворах, а улицы становились пустынными, Фемистокл постучался в дом богатого эолийца Никогена. Слуги задержали его у ворот: как сказать господину, кто пришел к нему?

– Скажите, что пришел афинянин, его гостеприимец.

Никоген тотчас вышел к нему навстречу. Увидев Фемистокла. Никоген широко раскрыл глаза от неожиданности, но, тотчас спохватившись, отослал слуг, боясь, что они узнают Фемистокла.

– Проходи, Фемистокл, проходи в мой покой! – сказал Никоген, волнуясь. – Как ты появился здесь? Знаешь ли ты, что за твою голову…

– Знаю, – сказал Фемистокл, – двести талантов.

– А поэтому, – продолжал Никоген, – тебе надо остаться в моем доме и не показываться на улицах. Я очень рад тебя видеть, друг мой, и очень сожалею, что нам суждено встретиться с тобой при таких тяжелых обстоятельствах!

Никоген помнил доброту, с какой встречал его Фемистокл в Афинах. Он искренне сочувствовал ему и жалел его.

– Сначала отдохни. Я велю согреть ванну. И успокойся, я вижу, что тебе много тяжелого пришлось пережить. А потом мы вместе подумаем о твоей судьбе.

Никоген, богатый вельможа, у которого сам персидский царь останавливался, проезжая через их город, и он угощал не только царя, но и его войско, этот Никоген многое мог сделать для Фемистокла, но упросить или заставить царя отменить приказ о награде за голову Фемистокла – этого он не мог.

Фемистокл в доме Никогена впервые за много дней ощутил спокойствие отдыха.

– Давай обдумаем, как помочь тебе, – сказал ему Никоген. – Скажи, что ты сам решил для себя?

– Я решил явиться к царю Ксерксу, – ответил Фемистокл.

– Несмотря на его приказ?

– Несмотря на его приказ. Ксеркс не может убить Фемистокла.

– Я знаю, ты награжден даром предвидения, Фемистокл. Но смотри, клянусь Зевсом, тут ты играешь в опасную игру: или выигрыш, или смерть.

– Я знаю, Никоген. Поэтому не будем медлить. Я не хочу обременять твой дом своим присутствием. И если ты можешь, помоги мне добраться живым до царя. Уж если умереть, то от его руки, потому что я сам много зла причинил ему, но не от руки спартанских и афинских олигархов или, еще хуже, от руки тех, кто охотится за мной ради персидского золота!

Прошло несколько тихих, уединенных дней во дворце Никогена.