Огромную добычу взял Хромой Тимур. Каждый воин из пеших полков получил по десять – двадцать лошадей, всадники же взяли по сто и более коней. За уходящим в свои пределы войском под охраной специальных отрядов, рабы гнали бесконечные стада баранов.

Особенно велика была добыча самого Тимура и его военачальников. Более пяти тысяч юношей и девушек, сделав их рабами, взял себе эмир.

Войско его, опьяненное победой, грабило по пути аулы кочевников. Никто не знал пощады и не получал снисхождения. Воины Тимура отбирали у степняков их жилища – кутерме, которые, не разбирая, можно было ставить на повозки. Неумолимой судьбой были для побежденных победители.

Разделив свое войско на три части, Тимур каждой из них указал направление движения, и разрешил им брать все, что они пожелают.

Аулы кочевников, ушедшие весной с пути, по которому следовал Тимур, не ожидали, что обратную дорогу он выберет именно здесь, где они считали себя в полной безопасности.

Подобно тому, как еще недавно воины Хромого Тимура устраивали в междуречье Тургая и Иргиза охоту на животных, устраивали они облавы на людей. Ни один встреченный на пути аул, ни один человек не знали пощады. Молодых забирали с собой, старых, за ненадобностью убивали. Тех же, кому удавалось спастись, укрыться в степных балках, все равно ожидала смерть, потому что приближалась зима, и лишенные скота и крова люди не могли рассчитывать пережить суровую зиму. Кровью и слезами умывалась в эту осень желтая кипчакская степь.

Переправившись вброд через обмелевший Яик, Тимур вывел свое войско к Саурану, а оттуда через Отрар вернулся в Самарканд. Одиннадцать месяцев продолжался его поход, и эмир был теперь уверен, что Тохтамыш никогда не сможет больше стать сильным соперником в борьбе за власть.

На этот раз Тимур не торопился назначать на отнятые у Тохтамыша земли хана. И Едиге, и Темир-Кутлук, и Кунчек-оглан поняли, что эмир не нуждается в них и ни одному из них он не доверяет настолько, чтобы кого-нибудь сделать своим наместником. Поэтому они однажды пришли к Тимуру.

– Высокочтимый эмир Тимур! – от имени всех троих сказал Едиге. – У каждого из нас в землях Золотой Орды остались близкие. Наши роды по-прежнему кочуют там, но поскольку хану Тохтамышу удалось ускользнуть, кто знает не станет ли он мстить тем, кто узами родства связан с нами, вставшими под твое знамя. Разреши нам вернуться и, взяв с собой всех, кто пожелает, прийти под твою защиту…

Хромой Тимур легко разгадал хитрость батыров, но не подал вида. Для него они тоже были не страшны. Едва ли найдется такой народ, который захочет, чтобы его предводителями стали те, кто еще недавно вместе с врагом жег их жилища, насиловал женщин и угонял скот.

– Хорошо сказал эмир. – Но, быть может, вам для этого нужен отряд воинов?

– Нет, – возразил Едиге. – Мы думаем, что люди сами пойдут за нами…

– Пусть будет по-вашему… Идите в свои степи, но я буду ждать вашего скорого возвращения…

* * *

В эту же ночь, опасаясь что Тимур может передумать или замыслить коварный поступок, трое батыров исчезли из его ставки, уведя с собой его отряды. Потеряв веру в Тимура и понимая, что рассчитывать на него больше нечего, они больше не вернулись в его ставку. На короткое время появлялся здесь лишь Кунчек-оглан, но и тот очень скоро сбежал в родные степи. Все трое, воссоединившись со своими родами, ушли в места прежних кочевок – в причерноморские степи. Они понимали, что, пока жив Тохтамыш, и пока свежа в памяти людей их измена, начинать борьбу за власть бесполезно.

Тимура не огорчило исчезновение батыров. Земли Дешт-и-Кипчак были ему не нужны. Какой ему был прок от владения огромными просторами, где не было городов и где кочевали племена, единственным богатством которых был скот? Тимуру не нужны были пастбища, потому что, в отличие от великого Чингиз-хана, он правил оседлыми народами.