Всплыл в памяти вдруг первый поход в Дешт-и-Кипчак… Давно это было… Услышав о приближении туменов Тимура, аулы рода конырат, кочевавшие по берегам реки Арысь, поднялись с насиженных мест и ушли на запад. Но случилось так, что никто не предупредил о надвигающейся беде хозяина одинокой юрты, затерянной в степи.

Первой увидела приближающегося врага женщина. Она посадила на коня впереди себя братишку, позади сестренку, поцеловала маленького сына, крикнула спящему мужу, что идет враг, и, нахлестывая коня, умчалась в степь.

Воины поймали женщину и привели ее к Тимуру.

– Почему ты убежала не с мужем и сыном, а с братом и сестрой? – спросил он.

– Потому, – ответила она, – что, если твои воины убьют мужа, я найду другого. Если погибнет сын, я рожу еще одного. Ежели погибнут брат и сестра, то кто будет на свете более одиноким, чем я, ведь отец и мать мои давно умерли?

Сказанное женщиной понравилось Хромому Тимуру. Он велел не трогать ее юрту, не убивать мужа, не отнимать скот.

Не оттого ли Едиге и Исабек не захотели поднять друг на друга руку? Тимур понимал, что родство по крови дорого черному люду, но для чего оно мирзам, биям и батырам? Им оно может только помешать. В свое время хан Джанибек не пощадил на поле брани своего брата Танибека. Для потомков великого Чингиз-хана жажда власти всегда была превыше родственных уз. Верно говорят в народе, что у камня нет корней, а у туре-чингизида – родственников. Впрочем, Едиге-то как раз из простых… Странно устроен человек. Он сам вспугивает птицу счастья, которая собирается сесть на его плечо. Если бы Едиге расправился с братом и показал, что готов отдать жизнь за него, Тимура, разве бы эмир не осчастливил батыра? Все бы мог дать ему Тимур, разве что не смог бы сделать ханом Золотой Орды, ведь он не потомок Чингиз-хана, как и сам эмир.

За сладкое платят сладким. Для того, чтобы возвысить человека или сделать другом, мало его преданности. Надо еще, чтобы он так же, как и ты ненавидел врага и еще чтобы враг был у вас общим…

Семь кулов Хромого Тимура, несмотря на то что потеряли много воинов и ряды их поредели, железной подковой стискивали золотоордынское войско. Для отступления ему был открыт путь лишь на запад.

И, видя, что битва проиграна, Тохтамыш вновь допустил ошибку, за которую заплатят своими жизнями десятки тысяч воинов. У него была возможность, собрав войско в кулак, ударить по левому крылу Тимура и, прорвавшись сквозь его тумены, уйти в лесистые земли булгар, но он не решался на это, потому что не верил недавно покоренным булгарам и боялся, что они попытаются отом-стить, набросившись на остатки его разгромленного войска.

Продолжая сражаться, его тумены, потерявшие порядок и строй, поспешно отступали в сторону Итиля. Это был конец. Когда уже не осталось земли, чтобы продолжать битву, золотоордынские воины начали бросаться в воду Итиля. И позади всех, ухватившись за гриву своего коня, плыл хан Тохтамыш.

* * *

Жестокое поражение потерпел хан Золотой Орды. Более ста тысяч воинов потерял он в битве, бросив их тела на съедение хищным зверям и птицам в междуречье Кундурчи и Итиля. Немало золотоордынцев нашло свой конец в водах могучей реки. С туменами, потерявшими почти половину своих воинов, поспешно уходил Тохтамыш подальше от места своего позора.

Приближалась осень. Ветры были еще нестудеными, и дожди оставались теплыми, но следовало спешить, вовремя убраться из Дешт-и-Кипчак в пределы благословенного Мавераннахра, где никогда не бывает суровых зим, и потому Тимур, дав отдых воинам, похоронив павших в битве, повернул голову своего коня в сторону родных мест.