Рассыпавшись по степи, густой лавой неслись навстречу нападающим тело-хранители Тимура. Два отряда сшиблись. Замелькали сабли, словно в водовороте закрутились на одном месте кони. И даже здесь, на вершине холма, стали слышны лязг железа и хриплые, яростные крики воинов.

На миг Тимур забыл о главном сражении. Подавшись всем телом вперед, опершись двумя руками на луку седла, он следил за тем, что делалось внизу.

Опытный глаз эмира вдруг заметил – там что-то произошло. А совсем скоро стало ясно, что его телохранители отступают. Видимо, ярость нападающих была сильнее их ярости.

Тимур скрипнул зубами. И страх, еще далекий, неясный, шершавой ладонью тронул сердце. Пройдет немного времени, и нападающие могут оказаться здесь. Погибнуть или быть плененным, когда победа уже почти в твоих руках, было верхом несправедливости.

Кто-то из стоящих рядом крикнул:

– Нападающих ведет Исабек!

«Исабек… Исабек…» – мелькнуло в сознании эмира. Где-то и когда-то он уже слышал это имя.

Тимур оглянулся. Надо было принимать какое-то решение. У него было еще достаточно войска, но все отряды находились неблизко от ставки, и если нападающие сомнут телохранителей, то никто не успеет прийти на помощь.

На мгновение появилось желание хлестнуть коня и, пока не поздно мчаться в безопасное место, под защиту стоящих в запасе туменов. Но тотчас мелькнула мысль, что бегство его сразу заметят и погаснет мужество его воинов. Как может приказывать повелитель сражаться своему войску до последнего, если он сам при первой опасности бежит с поля битвы?

– Едиге, Едиге!.. – выдохнул кто-то за спиной эмира.

Тимур привстал на стременах. Из-за невысоких увалов вырвался большой отряд конников и помчался прямо к месту схватки золотоордынцев и нукеров.

Да, это был Едиге со своими джигитами. Кто успел предупредить его об опасности, нависшей над ставкой, сейчас не время было думать. Главное – он шел на помощь.

Припав к гриве коня, вырвавшись далеко вперед, мчался на врагов Едиге. Золотоордынцы заметили опасность и, повернув коней, перестав преследовать нукеров, устремились навстречу ему. И здесь впереди мчался предводитель – богатырского сложения воин, которого кто-то из приближенных эмира назвал Исабеком.

Тимур вдруг вспомнил, где он слышал имя батыра. Исабек был старшим братом Едиге. Когда тот ушел от Тохтамыша, он не покинул хана.

Расстояние между братьями сокращалось. В руке Едиге поблескивала сабля, а Исабек прижимал к правому бедру древко копья.

Глаза Тимура блестели. Неужели же два брата, вскормленные молоком одной матери, убьют друг друга? Неужели так велика их преданность своим повелителям, что даже узы крови ничего не значат для них? Какую цель надо поставить перед собой, о каком счастье мечтать, чтобы, не дрогнув поднять руку на брата?

Лихорадочные, быстрые мысли мелькали в голове эмира. Выходит, напрасно не доверял он Едиге. Человек, способный убить родного брата, оказавшегося в чужом стане, ради победы своего повелителя, достоин всякого уважения и почестей. Пусть же это свершится, и тогда…

Расстояние между братьями сокращалось. Эмир привстал на стременах, затаил дыхание. Сейчас Едиге взмахнет саблей и обрушит ее на голову Исабека или, быть может, тот окажется более ловким и первым проткнет Едиге острым жалом копья?

То, что увидел Тимур было для него неожиданным: братья промчались мимо друг друга, почти коснувшись стременами. Сабля Едиге обрушилась на головы ханских воинов; Исабек, ловко увертываясь от ударов, разил копьем нукеров Тимура.

Эмир презрительно отвернулся от происходящего и снова стал следить за битвой в долине реки Кундурчи. И по центру, и справа, и слева его кулы одолевали войско Тохтамыша.