Гастаты являлись становым хребтом армии. Эти солдаты служили в легионах уже более десяти лет и имели значительный боевой опыт. Они не знали страха, но немного позже Юлий почувствовал изменение в темпе продвижения вперед. Он замедлялся. Даже гастаты устали биться против такого сонмища врагов. Воины начали падать, и из задних шеренг все чаще выходили солдаты, чтобы заполнить бреши, образующиеся в передовой линии. Они перешагивали через корчащиеся тела людей, которых называли друзьями, и становились на их место.

Рений тоже шагнул вперед. Щит был закреплен на его теле с помощью широких ремней с прочными застежками. Он убивал одним ударом, принимал чужие мечи щитом и контратаковал снова и снова. Щит гремел и трещал под натиском врага, но пока держался.

Горнисты несколько раз протрубили тройной сигнал, и по всей линии римского войска прокатилась волна, потому что манипулы с невиданной в мире организованностью пришли в движение. Гастаты, поднявшие щиты, постепенно отступили в интервалы между манипулами, а на их место выдвинулись триарии. Гастаты устали и тяжело дышали, но их еще наполняла дикая радость битвы, и они что-то ободряюще кричали ветеранам, прослужившим по двадцать и больше лет и идущим сейчас занять их место. Триарии считались лучшими воинами легионов, но в Перворожденном их была всего лишь горстка, которая растворилась во множестве рекрутов Катона. Рабы рванулись вперед, и Перворожденный понес большие потери — новобранцы погибали гораздо быстрее, чем бывалые солдаты. Рений выровнял ряды легиона, чтобы он мог сражаться и продолжать движение вперед.

И опять римляне шагали по телам павших. Другого пути не существовало, невозможно было свернуть в сторону и отступить. Они шли к залитой кровью полосе, которую представлял собой передний край битвы. Триарии, лучшие из легионеров, достигли полного расцвета силы мужчин. Их семьей был легион, в котором они служили.

Вскоре они оказались сплошь забрызганы кровью, как и гастаты перед ними.

Цезарь стоял в пятой шеренге, в окружении воинов Перворожденного, готовых к атаке. Руки и мечи дрожали от нетерпения; солдаты находились так близко от схватки, что брызги крови окропляли их снова и снова, подобно дождю, и стекали по блестящему металлу доспехов.

Некоторые армии ломались на гастатах; другие бежали, когда появлялись триарии и сокрушали их волю к победе. С момента вступления в сражение на всем протяжении линии боя триарии уже срубили тысячи мятежников и, переступив через их тела, пошли дальше, но то были всего лишь передовые отряды армии Спартака, и вскоре все поняли, что ветеранов придется сменять. Когда солдаты увидели, что это неизбежно, пришлось укрепиться духом даже слабейшим. Манипулы приготовились занять место триариев на переднем крае.

— Перворожденный, вторые копья!.. — приказал Юлий, выкрикнув это распоряжение вправо и влево.

Моментально легионеры задних рядов метнули дротики, и те, мелькнув, исчезли в массе мятежников. Легионеры на протяжении всего фронта легиона повторили это действие, и крики, донесшиеся со стороны вражеской армии, подтвердили, что залп был произведен не напрасно.

Цезарь приподнялся на носках, чтобы увидеть, что делается на флангах. В сражениях подобного масштаба конница должна предупреждать окружение превосходящими силами противника. Юлий увидел, что линия армии Спартака прогибается под напором римлян, и в голове мелькнуло далекое воспоминание о классной комнате и уроке, посвященном походам Александра. Большая римская армия может быть проглочена и переварена, если ее фланги не выдержат.

Даже беглый взгляд позволил заметить изменение слева. Цезарь увидел, что шеренги легиона Лепида дрогнули, расступились, и в брешь хлынули враги. На таком расстоянии Юлий не рассмотрел деталей; он выругался, повернулся к Бруту и спросил:

— Марк, ты можешь разглядеть, что там творится у Лепида? Кажется, противник прорвался.