Мессини поднял брови так, что это могло сойти за шок.

– Мне трудно поверить в это. Уверен, что на все разрешения документы подавали и заполняли все формы. – И посмотрел на Брунетти, который только слегка улыбался, глядя в бумаги перед собой. – Конечно, комиссар, если в данном случае что‑то просмотрено, надо заполнять другие анкеты, и… – он сделал паузу в поисках дипломатичных слов и даже нашел их, – заплатить какие‑то налоги на заявления, – хочу заверить, что с радостью проделаю все необходимое, чтобы нормализовать ситуацию.

Брунетти улыбнулся – замечательное владение эвфемизмами.

– Очень щедро с вашей стороны, Dottore.

– Очень мило, что вы так сказали, я думаю, это было бы только правильно. Хотел бы сделать все, что смогу, чтобы остаться на хорошем счету у властей.

– Как я уже сказал, это щедро.

Комиссар надеялся, что улыбку его Мессини сочтет продажной. Очевидно, это ему удалось, потому что Мессини молвил:

– Но вам надо было дать мне знать об этих налогах на заявления.

– На самом деле, – комиссар отложил бумаги и глядел на собеседника, который, он заметил, испытывал трудности с пеплом на сигарете, – я хотел поговорить с вами не о медсестрах. Это насчет члена ордена Святого Креста.

Опыт его заставлял считать, что нечестные люди редко выглядят невинными, но Мессини выглядел сразу и невинным и смущенным.

– Святого Креста? В смысле – монахини?

– Я уверен, там есть и священники.

Кажется, это для него новость.

– Да, думаю, есть. – Мессини помолчал. – Но в домах престарелых работают только монахини.

Его сигарета догорела почти до фильтра.

Брунетти смотрел, как он глянул на пол, отбросил эту идею, но не сигарету, и очень аккуратно пристроил ее стоймя на необгорелом конце рядом со спичкой на столе.

– Примерно год назад одну из сестер перевели.

– Да? – произнес Мессини со слабым интересом, очевидно сбитый с толку переменой темы.

– Ее перевели из дома престарелых в Доло в один из здешних, при Сан‑Леонардо.

– Ну, раз вы так говорите, комиссар… Я мало что знаю о служащих.

– Кроме как об иностранных медсестрах?

Мессини улыбнулся – опять ощутил под ногами удобную почву.

– Я хотел бы знать, почему ее оттуда перевели. – Прежде чем Мессини успел что‑нибудь сказать, Брунетти добавил: – Можете считать свой ответ разновидностью налога на заявления, доктор Мессини.

– Кажется, не понимаю.

– Какая разница, Dottore? Я хотел бы, чтобы вы мне рассказали, что вы знаете о переводе этой сестры. Сомневаюсь, что ее переводили из одного вашего дома престарелых в другой и вы хоть что‑то об этом не услышали.

Доктор обдумывал сказанное с минуту, а Брунетти наблюдал игру эмоций на его лице: пытается понять, какие опасности его подстерегают в зависимости от ответа. Наконец он заговорил:

– Не знаю, какие сведения вы ищете, комиссар, но что бы там ни было, я их вам дать не могу. Всеми вопросами по штату ведает начальник лечебниц. Поверьте мне, если бы я мог сразу помочь вам, уж я так и сделал бы, но это не то, с чем я напрямую связан.

Хотя обычно поверить призывали те, кто врали, Брунетти подумал, что Мессини говорит ему правду. Он кивнул и сообщил:

– Несколько недель назад та же сестра покинула дом престарелых. Вы знали это?

– Нет. – И опять Брунетти поверил ему.

– Почему в ваших домах престарелых помогает орден Святого Креста, Dottere?

– Это длинная и сложная история, – отвечал Мессини с улыбкой, которая кому‑нибудь еще показалась бы совершенно очаровательной.