– Понятно. Не могли бы вы назвать мне имя одного из тех, кого вы разубедили? В смысле – их родственников.

– Что вы собираетесь делать?

– Позвонить им.

– Когда?

– Как только вы выйдете, Dottore. Прежде чем доберетесь до телефона.

Мессини даже не потрудился изображать ярость.

– Катерина Ломбарди. Ее семья живет где‑то в Местре. Сына зовут Себастьяне.

Брунетти записал и поднял глаза:

– Думаю, на этом все, Dottore. Спасибо, что уделили мне время.

Мессини встал, но руки не подал. Ничего не говоря, прошагал по комнате и покинул кабинет. Дверью не хлопнул.

Прежде чем Мессини покинул квестуру или воспользовался мобильником, Брунетти уже говорил с женой Себастьяно Ломбарди, которая подтвердила рассказ доктора Мессини: он предложил им переубедить мать мужа, чтобы она не меняла завещание в пользу дома престарелых. Прежде чем повесить трубку, синьора Ломбарди очень хвалебно отозвалась о докторе Мессини, о его человечном, любовном участии, которое он проявляет ко всем пациентам. Комиссар согласился столь же бурно, сколь и фальшиво. На этой ноте их разговор кончился.

Глава 17

Брунетти решил провести остаток дня в библиотеке Марчиана, но покинул квестуру, не удосужившись сообщить кому‑либо, куда направляется. До получения степени юриста в университете Падуи он провел три года, обучаясь на историческом факультете в Ка Фоскари, где из него сделали довольно компетентного исследователя, который чувствовал себя как дома и среди множества томов в Марчиана, и в изгибающихся прямыми углами проходах Государственного архива.

Он направился по улице Рива дельи Скьявони. Вдали показалась библиотека Сансовино, и, как всегда, ее архитектурное буйство порадовало его сердце. Великие строители Счастливой Республики располагали только человеческой силой, однако с помощью плотов, веревок и блоков сотворили подобное чудо. Он подумал о тех ужасающих зданиях, которыми современные венецианцы исказили облик города, – Бауэр Грюнвальд отель, Католический банк, вокзал – и опечалился, уже не в первый раз, из‑за высокой цены человеческой жадности.

Шагнул с последнего моста на Пьяццу – и вся мрачность улетучилась, прогнанная силой красоты, которую может сотворить только человек. Весенний ветер играл огромными флагами, развевающимися перед Базиликой, и он улыбнулся – насколько более внушителен лев Сан‑Марко, свирепствующий на своем алом поле, чем три параллельных бруска итальянского флага.

Пересек Пьяццу, прошел под мостом Логгетта в библиотеку – место, где редко видят туристов, что делает ее привлекательнее. Миновал пространство между двумя гигантскими статуями, предъявил tessera  на проходной и вступил в справочный зал. Отыскал основные каталоги, относящиеся к «Опус Деи», и через пятнадцать минут перед ним лежали ссылки на четыре книги и семь статей в разных журналах.

Когда вручил библиотекарше написанные требования, она улыбнулась и попросила его сесть и подождать: чтобы подобрать материалы, понадобится около двадцати минут. Он занял место за одним из длинных столов, шагая бесшумно – даже шелест переворачиваемых страниц кажется здесь нарушением. Пока ждал, вытянул один из томов Классической библиотеки Леба – совершенно не выбирая – и стал читать латинский текст: любопытно, что осталось от этого языка, если вообще осталось. Выбрал письма Плиния Младшего и начал медленно пролистывать – хотел найти описание извержения Везувия, при котором лишился жизни дядя автора.

Он был на полпути в своих поисках, дивясь, как мало интереса проявляет писатель к тому, что считается одним из самых значительных событий древнего мира, и как много от языка этого древнего мира сохранилось, когда подошла библиотекарша и положила возле него стопку книг и журналов.