– Я не спешу, Dottore. А вы? – Улыбка Брунетти была, напротив, совершенно лишена шарма.

Мессини дотронулся до пачки сигарет, но сунул ее в карман.

– Когда я восемь лет назад принял директорство над первым домом, им полностью управлял орден, а я был нанят только как медицинский директор. Но со временем становилось все более очевидно, что, если они продолжат вести их как благотворительные учреждения, им придется их закрыть. – Мессини наградил Брунетти долгим взглядом. – Люди так… прижимисты.

– В самом деле. – Это все, что позволил себе Брунетти.

– Так или иначе, я рассмотрел финансовое положение заведения – я уже был предан идее помощи старым и больным, – и мне стало очевидно, что оно может выжить, только если начнет оказывать частные услуги. – Видя, что Брунетти в курсе, он продолжал: – И последовала реорганизация – то, что в деловом мире надо, скорее, называть приватизацией, – а я стал администратором, оставаясь и медицинским директором.

– А орден Святого Креста?

– Главной миссией ордена всегда была забота о старых, и решили, что члены ордена останутся частью штата домов престарелых, но как платные сотрудники.

– А их содержание?…

– Выплачивалось ордену, конечно.

– Конечно, – повторил Брунетти, но прежде чем Мессини смог что‑то возразить по поводу его тона, спросил: – А кто получал их зарплаты?

– Понятия не имею. Может, мать‑настоятельница.

– На кого выписывали чеки?

– На орден.

Комиссар принял его ответ с вежливой улыбкой, но Мессини, смущенный, ровно ничего не понимал в происходящем. Зажег еще сигарету и положил вторую спичку по другую сторону от стоящего фильтра.

– Сколько членов ордена работают на вас, Dottore?

– Этот вопрос надо задать моему бухгалтеру. Я так себе представляю, что около тридцати.

– И сколько им платят? – И, прежде чем Мессини успел снова призвать дух своего бухгалтера, повторил вопрос: – Так сколько им платят?

– Думаю, около пятисот тысяч лир в месяц.

– Другими словами, четверть того, что получала бы медсестра.

– Большинство из них не медсестры, – заявил Мессини, – они помощницы.

– И поскольку они состоят в религиозном ордене, я так представляю себе, что вы не платите правительству никаких налогов на их здравоохранение или в пенсионный фонд.

– Комиссар, – голос Мессини впервые налился гневом, – мне кажется, вы все это уже знаете, – не вижу, зачем я здесь отвечаю на вопросы. Более того, если вы собираетесь продолжать в том же духе, то я пригласил бы своего адвоката.

– У меня еще только один вопрос, Dottore. И я уверяю вас, что в присутствии вашего адвоката нет необходимости. Я не из налоговой полиции и не пограничник. Кого вы нанимаете и насколько мало им платите, полностью ваше дело.

– Спрашивайте.

– Сколько из ваших пациентов завещали деньги вам или дому престарелых?

Мессини был удивлен вопросом, но ответил быстро:

– По‑моему, три. Я пытался это прекратить. В тех немногих случаях, когда узнавал, что люди собираются так поступить, говорил с их семьями и просил присмотреть, чтобы данную персону переубедили.

– Очень щедро с вашей стороны, Dottore. Пожалуй, даже великодушно.

Мессини устал от игр и потому сказал правду, и весьма резко:

– Если так поступить, это будет глупость! – Бросил сигарету на пол и придавил носком ботинка. – Подумайте, как бы это выглядело.